Чтение онлайн

– Дело в том, что через участок земли, принадлежащий Вам...

Джек объяснил в двух словах суть дела.

– Ты русский?
– неожиданно прервал его заключённый.

– А что, акцент?

201

– Да.

– Я - русский.

– Не люблю русских, - сказал зэк.

– Мы сами себя не любим, - ответил Джек.

– Не понял?..

Даже такого дегеря можно зацепить. Он его почему-то уже не боялся. Ко всему можно привыкнуть. Хотя, конечно, лучше его зацепить по морде. С разворота. Костяшками пальцев по перено- сице, по почкам, по коленной чашечке. Без красивых слов. По слабым местам. С каждым надо говорить на его языке, учил в детстве отец. Главное, не дать ему подняться. Бить и бить. На- верное, я бы с ним справился.

Джек без удовольствия смотрел на него. Страх исчез совсем.

Солдат не слушал, о чём они говорят. Железные решётки. Ка- менные стены. Конвоир; нет, пусть всё-таки стоит. Закон. Про- сить разрешение у человека, который увидит свой дом через сто лет. Цивилизация. Когда будет удачный её виток?

Грубить при исполнении нельзя; найти новое место работы - время. Сейчас бы ещё сто грамм...

– Что значит, вы себя не любите?
– оголив прогнившие зубы, переспросил озадаченный зэк.

Прекраснейший оскал.

Всё. Разрешение он всё равно не даст. Линейники, прокладчи- ки, или как там их ещё, подождут. Пятьдесят процентов успеха за день. В жизни бы так. Грубить нельзя.

– После дождичка в четверг, - сказал Джек.

– Что?
– тот свёл брови.

– Завтрак на обочине, - глядя ему в глаза, проговорил Джек.

Зэк подался вперёд. Пытался понять.

– Я не врубился.

– По ком звонит колокол, - продолжая смотреть на него в упор, сказал Джек. И конвоиру.
– Спасибо. Свидание окончено.

Солдат нажал на кнопку в стене. В камере заключённого откры- лась дверь. Раздался голос: на выход!

Зэк ещё некоторое время смотрел на Джека. "На выход!" - пов- торилось вновь. Встал, заложил руки за спину, не оглядываясь, вышел.

202

Надеюсь, здесь не записывают на плёнку всё подряд. Разорвись вы все, вместе с вашим обалдевшим от собственной тюрьмы на- чальником. Уйду на завод инженером.

Домой ехать не хотелось. Слишком много событий для одного дня. Поеду в офис; все уже, наверняка, смотались - сегодня короткий рабочий день. Налью себе стаканчик чаю. Вид из окна красивый. Пошарил в карманах: где-то уронил футляр от очков. Красивый был; Вика подарила. Да. Налью себе стаканчик чаю. Надо позвонить Вике, навру, что много работы - приду поздно. Пусть ночует у себя. Интересно, что сегодня по спортивному каналу. Куда же я дел футляр?

В холле фирмы одиноко маячила фигура Боба. Джек прямиком направился к нему.

– Добрый вечер, Боб.

– Привет.

– Вот так вот здорово, а?
– Джек обвёл руками громадный пустой холл, когда никого нет.

– Радость пространства - хороший признак, - сказал Боб.
– Если, разумеется, это не из-за астрофобии.

Джек улыбнулся.

– Не грустно ли певцу в людской толпе томиться?..
– процитировал Боб.

– Простите, Боб?

– Да нет, - словно спохватился.
– Вечно я...

– Будет Вам, Боб.
– Их голоса отдавались лёгким эхом.
– Не хотите чайка перед уходом?

Боб посмотрел на Джека каким-то вороватым взглядом.

– А почему бы и нет. Я кое-что закончу и минут через пять под- нимусь к тебе. Отведать не желаешь?
– Боб протянул ему тарелку с пирожками.
– Я вышел недавно, купил. Около автостанции,

203

здесь внизу. Район бедняков, а мучные изделия, на мой взгляд, самые лучшие в городе.

Джек взял один пирожок и сразу же откусил. Рот наполнился приятным вкусом печёного теста и мяса.

– Действительно, вкусные. Спасибо. Я жду Вас наверху.

Лифт. Кнопка с номером этажа. Устал. Надо было домой ехать. Сейчас бы уже спал. Какого чёрта? Вечно мой язык. Уже пригла- сил... Футляр от очков, наверное, у Боголаева забыл. Теперь он будет в нём свои очки хранить. Или он без очков был? Не помню.

"А в пирожке, что съел сейчас, куча поколений. Там, внизу, у автостанции, гной маленьких домов, мириады женщин, стоящих в тяжёлых, грязных пекарнях. "Мать" Горького... Я съел часть их, часть мира, где я сам - часть. "Быть или иметь", "иметь или быть", к некоторым это не успеет прилепиться. Там внизу. Их дети. Они не получат своего шанса. Мысли, не приводящие ни к чему, приводящие к себе. Круг. Незаметно меняется лишь ради- ус. Радиус.

На зубе моём образовалась маленькая щель. Но что она по срав- нению с брешью в детских животах бедных кварталов. Я чуть сытнее их и уже иной. У меня другие танталовы муки.

Вылить бы сейчас тарелку супа на стену, как отец Браун, и пусть полиция нравов по этому следу придёт в бедняцкий дом, в эти харчевни, в ту булочную, пекарню, в мой офис, наконец. Это ли не лучше, чем гоняться за уличными проститутками. Пусть каждый делает своё. Кесарю - его собственное. Мать их. При чём здесь я? Зачем мне это всё? История сильнее меня. Что б ни сделал, станет песчинкой этой пахнущей слизью истории. Так было задумано! Когда уже случилось, гм. Ещё один пирожок в мой рот, что целовал вчера рот проститутки и год назад пальцы ног любимой, и всё это - ещё одна не доведённая до оргазма пылинка истории.

"Мать" Горького, "Идиот" Достоевского.

"Опыты" Монтеня, когда уже на пенсии. В лоджии. В кресле-качалке. Может, пойму с пятого раза "Улисс" Джойса. Всегда хочется говорить о том, что знаешь меньше всего. Желание и обязанность солгать как духовная клептомания. Непонятное нас

204

лаждение от непонятного противоречия. Чем старше, тем труднее влюбиться и легче просидеть весь день перед тупым телевизо- ром... но кусочек хлеба, тонкий слой сливочного масла и солёный сыр... всегда пожалуйста. Нет ничего лучше... на большом вре- менном участке. Кусок хлеба, напомаженный сливочным маслом. Тонкий слой солёного сыра сверху. Первый кусочек во рту. Слы- шимое только тебе сладостное чавканье. Пишу, и слюнки во рту... "Мать" Горького? Слюнки во рту. Сладким чаем всё запить. С лимончиком. В подстаканнике. Серебряном. Что от деда. Под- полковника Советской армии. Ох. Сытость. Сладость. Радость. Веки набок. А тарелку супа не на стену. А внутрь. В полный живот, где уже сладкий чай плещется, хлеб с сыром плавают. Масло сливочное рекою растеклось. Никогда меры не знаем. Ух. Хорошо. Хрен с Вами. Благословляю себя. Веки набок. Сон".

– Вот ваш чай, Боб.

– Спасибо.

Боб устроился на подоконнике.

– Как поживаешь, Джек?

– С переменным успехом.

– Ещё жив?

– Вы про счастье идиота?!
– улыбнулся Джек.

– Мне понравилась шутка, - не продолжая темы, сказал Боб, - услышал в маклерской конторе; ко мне родственники приезжают из Чехословакии. Так вот, там довольно сексапильная секретар- ша хвасталась одному маклеру, что купила себе новое платье. Красивое белое декольтированное. Она разошлась со своим при- ятелем и сгоряча рванула в магазин. Сейчас-то уже отошла, но платье уже у неё.
– Боб сделал глоток чая.
– В этой конторе масса народа. Снуют туда-сюда. Какие-то иностранные рабочие, пот- ные толстяки, старики, чёрт-те что в общем. И у всех у них на неё перманентно стоит, из глаз капает. А эта ничего не замечает, знай себе балаболит. Только, говорит, надеть некуда. Сей маклер ей, мол, давай, поедем на уик-энд в гостиницу, там и наденешь. А она: "Я ищу, где надеть, а ты мне предлагаешь, - где снять".

Ещё глоток чая. Хлюп. Вниз, на встречу с мочевым пузырём.

205

Джек ухмыльнулся.

– Можно вопрос, Боб?

– Только не сложный.

– А что это за песню Вы всегда поёте?

– Боюсь тебя разочаровать, Джек, - слишком прозаичный ответ.

– И всё-таки?

Боб достал сигарету. Прикурил. Положил пачку и зажигалку обратно в карман.

– А от нечего делать.
– Потом хмыкнул.
– Надо же напоминать себе, кто ты есть на самом деле.

Начинало смеркаться.