Чтение онлайн

Кровь бросилась графине в лицо.

– Я выбираю смерть! Я умру свободной женщиной!

– У Вас нет такого выбора, ноблесса. Так могло бы быть, но все решили заносчивые слова Вашего кавалера и данное мною обещание.
– степняк проявил первые признаки раздражения.
– Не испытывай моего терпения, рабыня. Ступай в круг! Я дал слово, что уже нынче ночью ты начнёшь свое рабское служение прямо над его лицом. И ты начнешь!

– НЕТ!

– Как знаешь, - преувеличенно спокойно ответил воин в черном, и взорвался движением, еще не окончив фразу.

В мановение ока графиня оказалась лежащей ничком, а шею ее придавливало колено воина. Свистнул в воздухе шелковый шнур, как живой обвивая запястья. Еще один шнур стянул локти. Меньше двух вздохов понадобилось охотнику за рабами на то, чтобы связать руки пленницы. Но это был еще не конец. Оседлав ее поясницу, он еще одним шнуром охватил ее щиколотки. Возникало впечатление, что шнуры в его руках возникают прямо из воздуха, как у ярмарочного фокусника.

Шесть вздохов – и беспомощная пленница замерла, мучительно выгнувшись вслед за запястьями, притянутыми к лодыжкам. Еще вздох – и он забросил рабыню в круг. Степняк даже не сбил дыхания.

– Ну что, курочки, вас так же упаковать, или сами войдете в круг?

Девчонки с рыданиями бросились в круг, где, унизительно извиваясь, неуклюже пыталась повернуться на бок их ошеломленная гордая наставница…

Прошло еще несколько минут и лесная поляна опустела.

***

– Да, я так все примерно и понял по следам на поляне, но никак не возьму в толк, зачем тебе понадобился этот глупый поединок и этот напыщенный кузнечик?

Степняк рассмеялся: "Ты тоже назвал его кузнечиком?"

– А-Вут, мужчина, мечтающий быть рабом - это отвратительно. Мужчина, мечтающий чтоб его унизила женщина, это отвратительно вдвойне. Мужчина, желающий стать рабом женщины, - я таких слов на имперском и не знаю. Гной, стекающий с недельного трупа. Женщина, которой удовлетворяются многие мужчины - это рабыня, и не важно носит она ошейник или нет. Раб рабыни - такой ничтожности я и представить не могу. Это не уродство, это мерзость. У меня возникает желание растоптать и стереть его с лица Мира.

– Ну так и убил бы сразу...

– Мне хотелось заставить его страдать.

– И как, получилось?

– Суди сам. Но мне полегчало...

***

Как уже говорилось, кавалер Моран ап-Грие подлинным мазохистом не был, и поэтому возвращение в Мир его не обрадовало.

Очнулся он в полной темноте, но довольно быстро понял, что тьму обеспечивает затянутый у него на шее плотный кожаный мешок. Жесткая шкура пованивала плохо обработанной намокшей кожей, а еще – потом и блевотой прежних обладателей этого девайса.

Осознание этого факта вызвало у кавалера хорошо понятный ответный позыв, но невероятным напряжением воли Морану удалось сдержать этот, поистине, самоубийственный порыв.

Рот был заткнут грубым твердым кляпом. Захлебнуться собственной рвотой – не самый комфортный и достойный способ покончить счеты с жизнью. Несмотря на предпринятые усилия, первая порция все же защипала корень языка и добавила горечи во рту и в мироощущении.

Выиграв с минимальными потерями эту маленькую битву с собственным организмом, кавалер ап-Грие установил, что, кроме тошноты, его мучит пульсирующая головная боль, шум в ушах и кошмарная жажда. Сообщила о себе боль в правом ухе, на котором он лежал. Кроме того, безумно ломили челюсти, раздираемые плотно забитым кляпом, не пропускающим не звука. Не получилось даже застонать…

Попытка поменять положение сообщила юноше, что он лежит на чем-то твердом и холодном, босой, со скованными за спиной руками и связанными ногами. Он перекатился на левый бок, и к гамме приятных ощущений добавилось чувство прилива к крови к занемевшему плечу и бедру. Моран снова попытался застонать – и вновь безуспешно.

Судя по тому, что на его движения не последовало никакой реакции, за связанным пленником никто не наблюдал.

Вопреки многим рассказам, юноше не пришлось долго «искать себя в Мире» – память работала четко, он прекрасно помнил и поединок, и хлесткий удар в ухо, и даже прикосновения «яблока» рукояти вражеского меча к собственному лбу. Было очевидно, что он в плену. И удивительно, что все еще жив…

А потом недвусмысленно напомнил о себе мочевой пузырь.

Последующие часы плена Моран провел в упорной битве с организмом за жалкие останки собственного достоинства и сухие панталоны. Это занимало все его силы и мысли, которые ни разу не обратились к судьбе графини Моники и ее юных воспитанниц, чью жизнь и свободу он проиграл на поединке. Простое и постыдное желание тела звучало значительно громче, чем тихий голосок совести.

А новообращенные рабыни в это время получали свой самый первый «урок покорности»….

***

– Чего ты замялся, Волк? Я знаю, как в Халифатах дают уроки рабыням. И белым и черным. Там из этого не делают секрета. Там даже делают из этого представление. Я однажды видел, как только что купленная рабыня получала "урок покорности" посреди деревенской улицы, прямо у порога отчего дома, на глазах родителей, которые и продали ее. Ей досталось все сразу – и первый ошейник и первый урок: ее познакомили с укусом плети в полную силу и, когда она пришла в себя, то без лишних уговоров подползла целовать плеть и подставила шею под ошейник. После этого она покорно пошла на поводке – с распущенными волосами, нагой и босой по улице, где росла и где каждый знал ее. Ее одежда осталась младшим сестрам – им тоже надо что-то носить и что-то есть. Я был на Озерной Ярмарке – я знаю, что твои братья вместо плети используют жало. Об остальном несложно догадаться...

– Ты проницателен, А-Вут, и многое повидал. Все так и есть – мы используем жало, но целовать заставляем все же плеть. Мы ловим и дрессируем рабынь не для Степи, пусть сразу привыкают к плети...

– В Халифатах говорят, что редкой рабыне бывает нужен второй урок. Хотя некоторые, самые строгие хозяева, повторяют этот урок перед каждым клеймением. Рассказывают ,что рабыни изо всех сил молят хозяина не продавать их, лишь бы вновь не целовать плеть...

– Да, так и есть...

***

…Пять рабынь стояли на коленях перед Волком. Их только что сняли с лошадей, на которых везли как тюки, и освободили от мешков на головах. Рабыни щурились от серого осеннего солнца. Дело шло закату, год катился к самому короткому своему дню…

***

– Погоди, Волк, откуда пять?

– Я не зря у тебя переспрашивал, на тракте или у тракта. У тракта я взял еще двух друидок.