Чтение онлайн

У ног второго на коленях примостилась рабыня, теперь принадлежащая А-Вуту. На ее плечи был накинут теплый коричневый плащ, под которым виднелось помятое и наперекосяк натянутое мятое дорожное платье. Бросив поверх плаща неподвижные руки, она монотонно раскачивалась вперед-назад.

А-Вут поприветствовал воинов в черном и озадаченно спросил: «Она что, не в себе?»

– Слегка, - усмехнулся тот, что держал лошадь. – Но скоро оклемается. Притомилась вчера. Еле разбудили.

– Верхом то ехать сможет?

– Вот сейчас и проверишь, воин. Это уже не наша забота. Надевай свой ошейник и забирай рабыню…

Услышав разговор, женщина взглянула на новое лицо мутными непонимающими глазами, и снова уткнулась взглядом в землю, продолжая раскачиваться.

А-Вут вытащил подаренный ему Волком ошейник и подступил к пленнице, приложил к шее. Но ничего не произошло, магический волчий ошейник не расстегнулся. Он поднял вопросительный взгляд на воина, стоящего за спиной рабыни.

– Ошейник надо полностью застегнуть и произнести громко и четко "формулу владения". Только тогда ты станешь полноправным новым хозяином и сможешь снять старый ошейник.

А-Вут попробовал затянуть винт пальцами, но давно не использованная резьба сопротивлялась. Глядя на его старания, степняки с улыбкой переглянулись, и дали начинающему рабовладельцу специальный вороток, которым он в четыре оборота затянул ошейник.

– Отныне ты моя рабыня! – громко произнес он. И действительно, в ответ на его слова, волчий ошейник с явственным щелчком отворился и соскользнул в подставленную руку стражника. Женщина внешне никак не отреагировала на смену хозяина, продолжая так же медленно раскачиваться.

– Вороток тоже отдай.

А-Вут протянул вороток: «А…». Но никто не стал слушать, что он там хотел сказать.

– Прощай, воин, - отсалютовали степняки и беззвучно растворились в лесу.

Наплывали сумерки. День был краток, до самого короткого дня года оставалось совсем ничего.

А-Вут взглянул на свой маленький караван.

Две лошади и одурманенная рабыня. Подкрадывающийся вечер. И путь до караванной стоянки, который он в одиночку проделал за полдня. Пытаться пройти этот путь через ночной лес, сейчас, не видя тропы, было бы безумием.

***

Старшина караванной стражи вспомнил, что когда он пробирался по следу работорговцев, то в стороне от найденной тропы, случайно, краем глаза, видел убогую хижину.

Возможно, в ней останавливались местные охотники или лесорубы. Халупа выглядела нежилой, но складывалось впечатление, что за ней присматривают и подновляют, люди там периодически останавливаются. Трава вокруг был примята, кустарники вырублены, под навесом лежал запас валежника.

Добраться туда до темноты был шанс. Ночевка даже под убогой крышей лучше, чем в сыром промозглом осеннем лесу.

– Сможешь ехать верхом?

Женщина с трудом сфокусировала на нем взгляд, долго раздумывала над вопросом – будто слова долетали к ней откуда-то издалека, и, наконец, медленно кивнула.

А-Вут поднял ее под локоть и подвел к пегой лошадке. Та стояла смирно, спокойно косила взглядом на подошедших людей. Придержал стремя, в которое неуверенно стоящая на ногах рабыня пыталась попасть стопой левой ноги.

Женщина вцепилась в верхний рог седла, подтянулась, и с трудом уселась, свесив обе ноги. Потом собралась с силами и перекинула правую ногу через верхнюю луку. А-Вут посмотрел на обнажившиеся лодыжки, покрытые мурашками, на туфли, больше подходящие для бальной залы, а не для замерзающего леса, и покачал головой.

Запустил руки в свою седельную суму, вытащил пару меховых чулок, бесцеремонно натянул их высоко на ноги женщины прямо поверх матерчатых туфелек. Потом вытащил собственный плащ и закутал в него рабыню. В этих влажных лиственных лесах, на пороге зимы, он и сам постоянно мерз и не жалел денег на теплые вещи. Уроженцу теплых стран последние несколько месяцев постоянно хотелось согреться.

Потом вскочил на своего коня и, ведя вторую лошадь в поводу, двинулся по знакомому уже пути, стараясь использовать последние минуты быстро угасающего дня. Рабыня, вцепившись в гриву своей лошади, не проронила ни звука...

***

Хижина возникла темным пятном неожиданно быстро, хотя день уже сменился быстро густеющей мглой.

Изнутри замшелая избушка оказалась приличнее, чем снаружи. Под крышей было сухо, из углов не дуло, дверь притворялась плотно. У давно прогоревшего каменного очага в центре были сложены сухие ветки, стружки и мох для растопки. На полке слева от входа в грубых сосудах из обожженной глины хранились какие-то зерна. Каких-то следов недавнего человеческого пребывания не замечалось.

А-Вут завел женщину и усадил на широкую лежанку. В хижине, пожалуй, кроме лежанки и очага и не было места ни для чего больше. Развел огонь из заботливо сложенной у очага растопки и вышел позаботиться о лошадях.

Когда он вернулся, пленница вроде бы слегка оттаяла и стала проявлять какую-то собственную активность – протянула к огню озябшие руки.

Подняв глаза на вошедшего воина, она произнесла первые слова: «Кто ты? Ты мой новый хозяин? Меня уже продали?»

– Нет, ноблесса, - учтиво поклонился А-Вут. – Вас спасли.

– Спасли? – горько рассмеялась рабыня и рванула ошейник на своей шее. – Ноблесса??? Самое украшение для благородной дамы, самая подходящая обстановка…

И она горько разрыдалась, рухнув ничком и уткнувшись лицом в руки.

– И, тем не менее, ноблесса, Вы спасены, - уверенно и твердо сказал А-Вут.

Не пытаясь утешить, занялся приготовлениями к ночлегу – подкормил очаг, добавив в него толстых ветвей, принесенных с улицы, поставил котелок с чистой водой, набранной в ключе, журчавшем за домом. Порезал хлеба, сыра и копченого мяса из своих запасов, разложил на чистой холстине. И спокойно уселся ждать, когда иссякнут слезы.

***

Постепенно рыдания затихли. Женщина села ровно и попыталась вытереть лицо, окончательно превратив в руины грустные воспоминания о вчерашнем «придворном» макияже. Но караванный старшина не стал говорить ей об этом. Зеркал все равно не предвиделось. Но даже такая иллюзия контроля над ситуацией вернула графине некоторую уверенность в себе. Даже, пожалуй, чересчур много уверенности.

– Расскажи мне все!

– Какую версию предпочтет сейчас услышать ноблесса? Короткую? Честную? Или ту, которую мы все будем рассказывать потом?