Чтение онлайн

Хозяин звонко шлепнул ее по оттопыренной заднице.

– Ступай на ложе, рабыня, пока еще твои ноги служат тебе!

Несколько шагов до ложа она проделала с непослушными подгибающимися коленями. Направляемая господином, встала над головой растянутого на ложе кавалера и всецело отдалась тому, что властные руки делали с ее телом.

Перед глазами парализованного кавалера возникла откровенная картина сочащихся соком женских складок и волнительная перспектива сходящихся, напряженно подрагивающих бедер, по гладкой коже которых внезапно, как от мороза, побежали мурашки.

А мужские руки продолжали мастерски играть на груди и сосках, как искусный скрипач наращивает темп и сосредотачивается всего на двух струнах для демонстрации своей виртуозности. Эта «тарантелла на сосках» через несколько вздохов заставила все тело изнемогающей рабыни трястись в крупной дрожи, кожа заблестела остро пахнущим потом.

Растворившись в прибывающем желании, рабыня выгнулась, запрокинув голову, и бесстыдно запустила обе руки между бедер. Еще немного, несколько движений пальчиком – и ляжки мелко затряслись, чуть погодя к ним присоединился живот, и обессиленная раскрасневшаяся женщина рухнула головой в ширинку кавалера ап-Грие, содрогаясь всем телом, потерявшись в теплых волнах нахлынувшего наслаждения.

– А-а-а-ах!!!!
– колени ее разъехались, спина прогнулась и перед глазами мужчинами предстала во все красе алая жаждущая глубина. Жадно пульсируя, распахнувшаяся и призывно зияющая, ярко красная расщелина пламенела среди окаймляющих черных волос. Тихим шелестом аплодисментов мужчины поприветствовали мастерски исполненную увертюру сегодняшнего вечера - первую кульминацию покоренной рабыни.

Жесткие курчавые волоски защекотали лицо кавалера ап-Грие, а на его обоняние обрушился горячий мускусный запах распаленной самки с яркой кисловатой ноткой только что свершившегося оргазма. И кавалер с ужасом и стыдом почувствовал, как наливается кровью и поднимает головку его член прямо перед глазами распластавшейся на его животе женщины.

Хозяин удовлетворенно потрепал полностью раскрывшуюся перед хозяевами возбужденную рабыню по тугому круглому заду и радушно спросил: «Ну что, друзья, кто первый?»…

***

— То, что было дальше, интереснее исполнять, чем рассказывать...

— Пожалуй.

— Чтоб ты знал, как новый хозяин, — очень бойкая. Ротик жадный. Узенькая, но необученная. И слабовата рабыня оказалась. Улетела из Мира через дюжину восторгов. Спит до сих пор... Но ты бы видел, А-Вут, как побагровел кавалер, когда она уселась ему на лицо! — хохотнул при воспоминании Волк. — Наверное, он не это имел в виду, когда пел ей, что «мечтаю дышать тобою»...

— Это, скорее, «пить твое дыхание», — поддержал шутку А-Вут, не чувствующий симпатий к кавалеру.. — То, что произошло этой ночью с рабыней — это теперь навсегда? Это какое-то магическое зелье?

— Нет, что ты! — махнул рукою Волк. — Даже в неудержимой потаскушке нельзя разбудить истинную рабыню за одну ночь. Но можно на одну ночь...

— Не удивляйся, А-Вут, — степняк увидел недоумение на лице собеседника. — Я дал ей зелье, которое халифатские торговцы рабами зовут «черным рабским вином». Это просто очень чистая и густая "рабская горечь" . Здесь, в Империи, это снадобье кличут «уланшей».

— Уланшей?

— В Империи был неплохой поэт, который бойким стихом написал историю трактирной прислуги, которая в амбаре обслужила разом уланский взвод. Стишок быстро стал популярен. Как и зелье, которым до сих пор потчуют глупых селянок и кокетливых служанок. Самая прелесть, что придя в себя, такая скромница помнит все выкрутасы, которые выделывала, каждое «да-да-да» и «еще-еще», не говоря уж про вкус каждого «глык-глык». Но чаще всего это зелье покупают профессиональные шлюхи. Под «уланшей» групповичёк идет легче и с удовольствием, так что можно уже завтра вновь выходить на заработки...

— Ты хорошо знаешь имперских поэтов и Империю вообще...

— Ты хотел сказать — и имперских шлюх? Я провожу здесь много времени. Поэзия — это лучшее, что есть в Империи. Хотя шлюхи тоже бывают хороши. С фантазией. Вот что мне нравится в Империи — фантазия. Степь слишком сурова для стихов, а то, что называют стихами в слащавых Халифатах — это какое-то бормотание на тему «что вижу, о том и пою». Но хватит об этом.

***

Кочевник плавным движением поднялся на ноги и отсалютовал собеседнику. Тот тоже встал и ответил уважительным поклоном.

– Так заберешь кавалера?

– Зачем? Прости, Волк, но мне кажется, что ты странствовал по Югу дольше, чем по Империи. Это они любят мучить пленников. Ты принял его вызов – значит, признал его воином. Не изменяй обычаям своего народа. Убей его, как должно воину Степи.

– Да, я принял его вызов... Тут ты прав.
– как бы про себя проговорил Волк. И тут же принял решение.
– Иди за своей лошадью, А-Вут, и жди у подножия холма со стороны тракта. Тебе приведут лошадь и рабыню. Я даже дам тебе дамское седло для нее…

– И вот еще, – степняк подал А-Вуту грубо откованный ошейник с винтом. – Наденешь на нее свой ошейник – а мой отдашь моим людям. Прощай!

А-Вут еще раз поклонился и пошел к спуску, но через пару шагов остановился.

– Послезавтра мне придется давать показания коронному дознавателю на заставе. Мне бы не хотелось лгать под магической присягой, Волк, о месте нашей встречи...

– В этом нет никакой необходимости, - хищно улыбнулся воин в черном.
– Можешь давать показания хоть завтра...

***

Глава 3. Графиня Моника ап-Цанага, воскрешенная из рабынь

... не знают рабства наши мысли,

как грех не ведает вины,

не постигая добродетель...

Елена Абесадзе

17 день 4 месяца осени (20 месяца года) 2009 г. Я.

лес рядом с Ярмарочным трактом,

граница южных и центральных

провинций Империи

Волк оказался щедр. Когда А-Вут со своим конем вернулся к подножию холма, степные воины уже ожидали. Один из них держал в поводу невысокую пегую кобылку с добротным, даже дорогим, дамским седлом. На седло было брошено тонкое чистое покрывало, чтоб наездница не сидела на холодной коже.