Чтение онлайн

Артур с удовольствием слушал, как Орест выстраивал факты.

Он и сам замечал, насколько сильно изменился за какую-то пару недель. Раньше он всегда предпочитал действие и открытую схватку. Но сейчас впервые в жизни он с наслаждением разгадывал загадки и увлекался игрою мысли. Участие в расследовании, знания, полученные от Первого Предка, и тщеславие, уязвленное тем, что Бог и Учитель назвал Скульптора лучшим из ныне живущих, заставили Артура всерьез заняться собственной способностью к умственным действиям и усилиям.

И вот сейчас Артур слушал, как красиво размышляет Орест, восхищался, как восхищается один воин отточенным воинским мастерством другого, и немного радовался, что доверил высказаться Оресту, а не взял это на себя...

– Отлично, Орест!
– Тайный Советник был доволен.
– Я думаю, что мы не будем сейчас обсуждать ключевой вопрос лизонского расследования. У приора Штраке достаточно своих забот и своих тайн. Еще одна ему без надобности. Выкладывай свои наблюдения и выводы по покойнику...

***

– Сразу оговорюсь, - начал Орест, - что выводы из наших с кавалером ап-Бузонь наблюдений не могут касаться ситуации применения магии или ядов.

Здесь он глазами обратился за поддержкой к Артуру и тот кивнул, соглашаясь.

– Сначала о комнате. Комната чистая, убирается, видимо, регулярно и тщательно. Пыли нет ни на окне, ни под кроватью, ни на шкафу, ни за шкафом. Поэтому все находки, сделанные в комнате, можем рассматривать как свежие и относящиеся непосредственно к нашему расследованию. Теперь по порядку. Дверь не вскрывали, засов не ломали, свежих царапин на косяке или запоре нет. Вывод - либо тот, кого мы называем «пекарь», не закрыл дверь после ухода служанки, либо сам отпер ее кому-то среди ночи. Следов борьбы или обыска в комнате нет, все выглядит так, как должно выглядеть, если постоялец просто укладывается спать. Снятые вещи аккуратно повешены или разложены - это тоже в пользу того, что «пекарь» просто собирался спать. У кровати стоит туалетный столик, тазик и кувшин воды. Тазик чист, кувшин полон. Вывод – привыкший умываться постоялец в вечер смерти не умывался. Постель смята – а подушка нет. Получается, что он так и не ложился? Зато на стенке, примерно над серединой кровати, несколько длинных темных, вероятнее всего – женских волос. Предположительный вывод – то, за чем прислуга задерживалась в комнате постояльца, он получил. Причем либо расплатился авансом, либо служанка деньги забрала. Это надо будет выяснить на допросе. Общий вывод – либо в таверне ночью был кто-то, кто пришел ночью в комнату постояльца, кому он открыл двери, а потом пошел к кровати и умер. Причем – обратите внимание – открыл дверь совершенно голым, даже рубахи не набросил. Либо пекарь умер в то время, когда служанка была еще в комнате. Косвенным подтверждением второго варианта будет то, что служанка не удивилась открытой двери, не испугалась покойника, не расплескала и не бросила в комнате принесенный кувшин с водой. Кстати, это действительно хороший вопрос, который надо задать – шла ли она вообще с кувшином? Пошла и сказала хозяину, что обнаружила покойника. Хозяин известил Инквизицию. Вот примерно так... Я прошу кавалера ап-Бузонь дополнить мой рассказ, если я что-то упустил...

Воцарилось мгновение напряженной тишины.

Артур отрицательно помотал головой. Орест глотнул горячего меду после долгой речи. Мастер Питер поднял глаза от страницы своей записной книжки, где делал пометки и одобрительно кивнул. Приор Штрайке и инквизиторский писарь молчали и внимательно слушали.

– Теперь собственно про покойника. При первом же взгляде сразу бросаются в глаза черные пятна под челюстью, бурое лицо и налившиеся кровью белки глаз. Вкупе с пятнами семени вокруг места, где нашли тело, предположение об удушении просто напрашивается. Но мы с кавалером ап-Бузонь очень тщательно исследовали тело, и мы оба уверены, - Орест бросил взгляд в сторону Артура и тот кивком согласился, - что ни о каком удушении в этом случае речи и не может идти. Во всяком случае, вообразить такой способ нам не удалось. Подтверждение этому – отсутствие следов прикусывания на языке, совершенно не поврежденные кожа и мышцы на шее, полное отсутствие следов борьбы. Вообще, на теле нам не удалось обнаружить ни следов борьбы, ни ран, ни царапин. Никаких признаков. Я мало знаю о магии, но «магическая удавка» оставляет на шее такие же следы, как удавка обыкновенная. А про стихийников, способных лишить человека воздуха, чтобы он задохнулся, мне никогда слышать не доводилось даже в сказках. И такая – пикантная – деталь: левая ладонь покойника полна его же собственным семенем. Что я имею в виду? А то, что в момент смерти покойный не боролся за свою жизнь, а удовлетворял себя примитивным ручным способом. Поэтому, если официалы не найдут – или не нашли – следов магических воздействий, а лекарь не найдет следов яда, я склонен рассматривать эту смерть, как наступившую от естественных причин, к примеру – от разрыва сердца.

– Я хочу сказать, что абсолютно согласен с выводами мессира Чорнока, - вступил в разговор Артур, - но должен их слегка дополнить на основании собственного опыта. Мне уже доводилось видеть покойников с похожими признаками. Дважды. Первый раз одного из моих людей ткнули в сердце со спины длинной иглой, и он умер у меня на глазах, не в силах произнести ни звука. Это было в одном из южных портов, где ночная шваль довела до уровня искусства умения пронзать сердце жертвы. Когда игла касается сердца, то дыхание перехватывает, и смерть наступает абсолютно беззвучно. Это была моментальная смерть, и лицо и шея убитого выглядели точно так же, как у обсуждаемого нами покойника. Но там была крохотная ранка под лопаткой, через которую проступило несколько капель крови. Второй раз я видел такое, когда мой товарищ, истомившись в долгом походе без женской ласки, взял сразу трех девок, и глотнул «эликсира для мужской силы». Он умер прямо на рабыне, а его мужской стержень продолжал торчать даже тогда, когда сердце остановилось. Он был уже не так молод, как думал... Поэтому, я тоже думаю, что причиной смерти «пекаря» стал разрыв сердца. Опять же, если не будет найдено магических причин или ядов.

Мессир Тайный Советник кивнул, принимая доводы следопытов, и подождал, пока писарь заносил их в протокол.

– Благодарю Вас, мессиры. Мне думается, вы можете отдыхать. А нам, Петерс, - Бирнфельд глянул на приора, - пора побеседовать с девушкой. Сейчас все упирается в те показания, которые даст служанка... Я тоже думаю, что смерть наступила при ней, но она по каким-то причинам хочет скрыть это. И мне хочется знать эти причины.

***

По мере того, как день катился к закату, настроение Агнессы менялось к худшему. Когда ее утром привели в камеру, она надеялась, что все вскоре разъяснится. Но день потух, в крохотном окошке под потолком совсем уж стемнело, и вместе с голодом и жаждой в темную камеру заполз липкий страх. Каменная каморка с брошенной на пол охапкой прелой соломы в темноте как будто еще больше выстыла...

С того момента, как захлопнулась дверь камеры, никто не обращал никакого внимания на узницу. Счастье, что хоть не приковали к вбитым в стену массивным железным кольцам. Оставленная наедине сама с собой, Агнесса уже с нетерпением ожидала хоть чего-нибудь, хоть какой-то ясности.

Бессонная ночь тянулась неимоверно долго. Утром Агнессе принесли кувшин с водой и краюху хлеба. И снова как будто забыли о ее существовании.

Было уж совсем поздно, когда вновь загремели засовы.

Зашел стражник, с ним хорошо знакомый приор Штрайке, и розовощекий мессир, чем-то похожий на двоюродного дядюшку Августа, кондитера. Розовые сальные щечки, сальные шуточки и сам, приторно сладкий, как лакричный леденец. И отвратительные, жирные как пиявки, пальцы, которые он норовил запустить девочке под юбку при любом удобном случае, как только у нее обозначились грудки. С тех самых пор Агнесса не доверяла улыбающимся толстячкам...

– Скажи мне, дитя, - ласково начал незнакомый мессир, - когда умер постоялец вашей таверны?

– Не знаю, мессир, - дрожащим голосом ответила Агнесса. – Я утром пришла, а он голый и холодный на полу лежит…

– Я еще раз спрашиваю тебя, дитя, и прошу – не лги мне! Когда умер ваш постоялец?

– Клянусь Единым, мессир, я не знаю! – Агнесса разрыдалась. Она с раннего детства хорошо помнила, как отлично рыдания действует на мужчин. Даже дядюшка Август моментально выбегал из комнаты, когда она начинала громко плакать.

Но суровые мессиры и глазом не повели при виде девичьих слез.

– Дитя, я уверен, что ты сейчас лжешь, и при этом клянешься именем Единого. Ты не боишься кары?
– будь Агнесса чуть умнее, она бы услышала недвусмысленную угрозу в тоне улыбчивого мессира. Но она была такова, какова была, и видела, что мессир продолжает улыбаться.

– Мессир, я нашла его утром мертвым…

– Ты в третий раз солгала мне. Придется говорить по-другому. Видит Единый, я этого не хотел.

И ушли...

***

Агнесса была девушкой недалекой.

Но в сочетании с большими сиськами, наивными, с поволокой, воловьими глазами, и яркими губами это ее даже украшало. Годков ей приближалось к двадцати, но для трудящейся девушки-бесприданницы - вовсе еще не возраст перестарка.

Прибавить к этому незлобивый нрав и незыблемую уверенность в том, что все к лучшему в этом лучшем из миров, – и перед нами представала женщина мечты. Но, несмотря на столь выдающиеся достоинства, замуж сиротку почему-то до сих пор никто не звал. Не всем нравятся женщины с умом, особенно превосходящим их собственный, но Агнесса своей недалекостью и простотой слишком уж выделялась.

Не расстраиваясь по этому поводу, Агнесса потихоньку копила себе на приданное, откладывая, и со своей зарплаты трактирной прислуги (трактирщик по-родственному платил не совсем уж гроши), и с почти постоянных «подарков» от гостей. Трактир стоял на главной улице у самых городских ворот, репутацию имел хорошую, публика останавливалась не бедная, и смазливая служанка в летнюю пору, когда караваны по тракту катились один за одним, порой получала предложений больше, чем могла обслужить.

Но она старалась...