Чтение онлайн

– Эй, любезный, - окликнул он возившего за стойкой трактирщика. – Что это за место?

– Так Вы в Лагрейне, мессир, - добродушно отозвался тот. – По распоряжению Короны почтовую станцию с трактиром поставили у съезда с тракта, чтоб путники, коли торопятся, лошадей здесь меняли, а не заезжали в город. А город вот там…

Мастер вертела и сковородки махнул рукой как раз в нужную сторону.

– И далеко?

– Да до ворот меньше полуверсты будет…

План созрел моментально. Артур подошел к стойке и поманил трактирщика. Тот нагнулся к благородному гостю.

– Скажи, любезный, а девки в городе-то есть?

Трактирщик осклабился: "А как же, мессир, как не быть. Желаете приличное какое заведение?"

– А есть?

– Конечно, мессир, будете довольны. Не хуже, чем в столице!

– Рассказывай!

Спутники Артура с пониманием встретили желание молодого человека, имеющего время и деньги, сменить этим вечером мужскую компанию на общество доступных прелестниц.

И вскоре, вооруженный знаниями местной географии и медной бляхой, врученной трактирщиком ("с ней Вас, мессир, в любое время с радостью примут!"), Артур пробирался верхом на станционной лошадке сквозь затихающую метель к городским воротам. Лошадку вел под уздцы мальчик со станционной конюшни. Он же и отведет ее назад от городских ворот. Сам городок невелик, лошадь там благородному мессиру не понадобится...

***

Глава 9. Расследование в Лагрейне

Везения и невезения в мире всегда поровну.

Если одному человеку чертовски повезло,

то другому достанется порция невезения первого.

Том Роббинс

«Натюрморт с дятлом»

7 день 3 месяца зимы (3 месяца года) 2010 г. Я.

Империя, Лагрейн

Артура принесли в трактир перед самым рассветом.

Трактирщик, который уже возился на кухне, выскочил в общий зал и увидел бесчувственное тело, которое двое хмурых мужиков укладывали на лавку.

– Пьян, - сказал один из носильщиков встревоженному хозяин. – В дымину! Пришел перед полуночью с твоей бляхой. Уже на ногах стоял еле-еле. Но соображал. Мне от дверей сразу с бляхой сунул монету и говорит: «Ежели я загуляю, то в любом состоянии мне к рассвету надо быть на станции, чтобы попутчиков не подвести». Так что вот, получай, принесли. А это тебе от Герды – бляха обратно и вдвое супротив обычного. Красиво гулял мессир. С размахом, давно такого не видали… Сразу видать - столичная штучка!

Мужики скрылись за дверью, а трактирщик, осуждающе поцокав языком над пускающим пузыри мессиром, отправился обратно на кухню. Крепкий "лагрейн", настоянный на горьковатых травах, пьётся легко, но ох как коварен. Мессиру скоро понадобится опохмел и крепкий бульон перед дорогой…

***

В пути Артур был ожидаемо хмур, бледен и неразговорчив. В обед, когда возок свернул к придорожной таверне, Бирнфельд сжалился над страдальцем и протянул ему фляжку.

– Глотните здавура, кавалер. Уверяю Вас, сразу полегчает.

Артур благодарно кивнул и жадно присосался прямо к горлышку, не дождавшись, пока Дзанни Личарда достанет стопку из поставца. Поставец у дворецкого был под рукой постоянно, как саквояж у сельского врача.

Сделав несколько шумных торопливых глотков, Артур вернул флягу. Глаза сразу заблестели, на щеки вернулся румянец.

– Благодарю Вас, мессир. Волшебный эликсир! Но незнакомый какой-то привкус – или у меня во рту до сих пор стоит омерзительная горечь местного «лагрейна»?

– Мне стоило предупредить Вас, кавалер, «лагрейн» очень крепкое вино, потому и коварное. Но высоко ценится в Империи как раз за богатое послевкусие.

– Да уж, послевкусие что надо! Судя по результату, они его на болиголове настаивают.

– Не думаю, - улыбнулся мастер Питер. – Но такой здавур Вы вряд ли пробовали, кавалер. Это не степной и не имперский. Это северный.

– Но…

– У Инквизиции свои поставщики, мессир.

Как бы то ни было, здавур и горячий обед почти воскресили кавалера, и в возке он сразу глубоко уснул, счастливо улыбаясь и перестав отравлять попутчиков насыщенным запахом перегара. Беседа сама собой угасла, потихоньку задремали и остальные.

Просыпаться и шевелиться начали к вечеру, в предвкушении ночевки. Возок хоть и не продувался всеми ветрами, однако до уюта кресла перед горящим камином все же не дотягивал.

Но не успели они войти в натопленный зал таверны, как к мессиру Тайному Советнику подошел курьер в сером плаще официала инквизиции и вручил пакет.

Пробежав глазами послание, мастер Бирнфельд заметно помрачнел. Задумавшись, он на мгновение застыл, раздраженно постукивая свернутым письмом по ладони левой руки.

Тяжело ступая, прошел и сел к столу, вытащил свою знаменитую записную книжку. Сделал пометку. Посидел и добавил к ней еще несколько слов. Все молча.

Курьер и спутники мессира также молча ожидали его решений и даже Артур замер, с удивлением почувствовав себя частью этой группы – «спутники мессира Тайного Советника».

– Значит так, мессиры...

Безотчетно все придвинулись ближе.

– Я завтра утром возвращаюсь в Лагрейн. Тебя, Орест, я просил бы отправиться со мной. Что же касается вас, кавалер, - инквизитор строго посмотрел на Артура, - то я бы тоже хотел, чтоб Вы отправились со мной. Но с одним условием...

– Каким, мастер Питер?

– Вы и так, Артур, слишком много знаете. Значительно больше, чем следовало бы знать человеку без обязательств перед Короной. Но я вижу в Вас охотника. Вас манит тайна. Однако я вынужден, повторяю, кавалер, вынужден поставить Вас перед выбором - либо Вам придется принести обеты и клятву о неразглашении, либо я не могу допустить Вашего участия в дальнейшем расследовании. Неволить не буду. Время Вам на решение - до утра.

– Я предпочитаю принимать решения с открытыми глазами, мессир, - инквизитор в ответ кивнул, соглашаясь.
– Какие обязательства и ограничения наложат на меня необходимые обеты, мастер Питер?

– Минимальные. Невозможность вслух или письменно изложить любые данные, касающиеся расследования.

– А если...?

– Никаких "если", Артур. Вы просто не сможете этого сделать, при всем желании. Ваш язык или ваша рука откажутся повиноваться.

– Но как я буду знать, что можно говорить, а чего нельзя?

– По предварительному условию. Я не могу объявить расследование в Лизоне «тайной Короны», потому что Вы участвовали в нем без всяких условий. Но если Вы решите принести обеты, то о расследовании в Лагрейне Вы не сможете никому рассказать, потому что я его объявляю секретным прямо сейчас.