Чтение онлайн

***

Когда вновь загрохотали запоры тюремной двери, Агнесса с надеждой подняла голову. Ведь она же ни в чем не виновата?

Сейчас все разрешится, и она отправится домой. Хозяин будет ругаться, ну да не беда – дедушка Ансельм хоть и суров, да отходчив. Он же поймет, что Агнесса не по своей воле два дня не работала. Да она бы с радостью!

Вошедший не был одет ни в серый камзол инквизитора, ни в мундир стражника. Обычный горожанин... Нет, не обычный, а какой-то солнечный. Улыбался он так, что даже в камере стало чуть светлее. Одного из передних зубов у него не хватало, но щербатая улыбка делала лицо лишь веселее и бесшабашнее.

– Девица Агнесса он-Лагрейн, 19 лет?

У Агнессы перехватило горло и она лишь кивнула.

– Ну, деточка, пойдем со мной...

Агнесса безропотно вышла из камеры, прошла мимо стража, оставшегося у двери, и двинулась по коридору за улыбчивым незнакомцем. Он казался таким милым.

Лишь когда мужчина сделал первый шаг по лестнице, ведущей вниз, она заподозрила неладное и притормозила.

– А куда мы идем, дяденька?

– Как куда?! В пытошную же ж...

Агнесса обомлела, и у нее подкосились ноги.

– Как в пытошную? За что меня пытать то?

Улыбчивый дядька обернулся и назидательно поднял палец.

– Не «пытать», деточка, а испытывать. И не тебя испытывать, а слово твое. Не «за что» - а «для чего», дабы не один тать от справедливости не убёг. Тебя же добром спрашивали, а ты, видать, правду то говорить не стала, либо знает мессир приор нечто, что поверить тебе не позволяет. Вот отстоишь на испытании слово свое - тебе и поверят то...

– Да как же так, дяденька... – попятилась Агнесса.

– Пойдем, деточка, по добру, а то в ухо дам - и понесу, - и наглядно продемонстрировал кулак, похожий на кузнечный молот.
– Быстрее начнем - быстрее признаешься. Чего тянуть то...

***

Глава 10. Подвал Инквизиции

ночь с 8 на 9 день 3 месяца зимы (3 месяца года) 2010 г. Я.

Империя, Лагрейн,

улица Добродетельных Дев

местное отделении Инквизиции

… сорок две ступени прошли вместе дрожащая от ужаса Агнесса и ее провожатый со столь обманчивой внешностью.

Сорок две ступени вниз, и неизвестно сколько еще шагов по широкому коридору, прежде чем остановились в небольшом освещенном покое, перед окованной потемневшим железом двустворчатой массивной дверью. Две простые деревянные лавки стояли вдоль стен. Мужчина поднял с одной из них грубый деревянный короб и подал Агнессе: «Раздевайся! Вещи складывай сюда!»

Агнесса послушно сложила в ящичек зимний стеганный кафтанчик и шальку, в которые куталась в камере.

– Всё скидай! Догола! – рявкнул дядька на замешкавшуюся девушку.

– А…, - нерешительно начала она

– Не акай! Все одёжу скидай, говорю! На стул испытаний допрашиваемый садится голенький, как в первый миг рождения. Шоб с одежой за порогом гонор свой оставил.

Но Агнесса все равно замерла в нерешительности, теребя завязки платья: «Так срамно же, голышом…»

– Не стыдись, лучше сама все скидай. А то ежели я помощников кликну, им только в радость девку полапать. Парни молодые, никакой серьёзности. Тока они одежу с тебя снимать не будут, а просто срежут. А ежели, даст Единый, тебя оправдают – в чём домой пойдешь? Или, супротив, вина на тебе, под перекладину оборванкой станешь? Али, думаешь, сродственники другую одёжу принесут, чтоб стыду меньше было? Им и так позору не оберешься, город у нас небольшой, каждый пальцем тыкать будет: «Видал, третьего дню, сродственница их в петле ногами дрыгала да голыми сиськами трясла». От такого позора целые семьи из города бегут – висельница в роду...

От нахлынувшего ужаса Агнесса ослабела и оперлась на потеющую влагой стену. Не нужно было обладать большим воображением, чтобы представить казнь воочию. Вешали в городе часто, видели это все, от мала до велика. Мужчин чаще, чем женщин, поэтому на женские казни собиралось больше народа. Но её? На виселицу? Голышом? С вываленным языком?

Ноги у девушки подкосились, и с тоненьким воем она осела на пол.

– ...а так прилично оденем, коленочки свяжем, и повиснешь чинно-аккуратно, просто как невезучая девочка из порядочной семьи...

– На виселицу? – заикаясь, переспросила Агнесса, слабыми руками цепляясь за лавку.

– А ты как думала? За смертоубийство али запретную магию - на виселицу, за лжесвидетельство и воровство – плетей у позорного столба, за сплетни и склоки – в колодки. А могут и клеймо позорное положить, если не впервой…

Заливаясь слезами и подвывая, Агнесса принялась лихорадочно теребить застежки и завязки одежды. Раздеваться с помощью молодых подручных ката ей хотелось еще меньше, чем раздеваться самой.

Но тут она сквозь слезы заметила нечто, от чего ее руки замерли. Кат тоже разделся и стоял в одних лишь грубых сапогах на голое тело, прилаживая на шее завязки длинного кожаного фартука.

– А чего это Вы, дяденька, тоже разделись?!

– Дык после допросной запах от одежи такой, что собаки на улице с воем шарахаются. И не отстирать. Да и чего тебя стесняться? Я тебе точно сказать могу: кады мы закончим, я тебе роднее буду, чем отец, братья и все полюбовники твои, вместе взятые. Завсегда так бывает с теми, по кому розыск чинить приходится...

Ангелина снова взвыла и бухнулась на колени, обхватила голые волосатые бедра: «Пожалейте меня, дяденька!!! Я для вас...»

Палач аккуратно, даже, пожалуй, нежно, отодвинул от себя полуголую рыдающую девушку.

– Не искушай меня, девонька. Не выйдет тебе с того послабления. Да и плоха такая подмога будет, лишь испытание дольше длить придется. А так отмучаешься испытанием, признаешься – и такое облегчение испытаешь, слов нет. Даст Единый, быстро признаешься, и своими ножками в камеру вернёшься, еще до полуночи. Упорствовать будешь, по всем ступеням пойдешь – утром нести тебя придется. Ну да не беда, ты легонькая... Давай, раздевайся, время не тяни ...

Когда Агнесса положила в короб последний лоскут своих одежд, и выпрямилась, ежась и зябко переступая босыми ногами по ледяному каменному полу, палач нажал на невидимый рычаг и за стеной раздался густой и мрачный звук гонга.

Из стремительно распахнувшихся дверей ярко освещенного Чертога Дознания выступили двое крепких молодцов, цепко ухватили под руки рыдающую девушку, и стремительно повлекли к Стулу Испытаний – мрачной железной конструкции в центре палаты, где Агнессе предстояло претерпеть регламентированные законом муки дознания.