Степь и Империя. Книга V. Юг Мира
Шрифт:
Хотя... Вон, как соски торчат! Можно побиться об заклад - и промеж ног мокро так, что сейчас лужа на пол натечёт. И пусть во взгляде ее не разглядеть злорадства... Да там вообще никакого выражения не разглядеть, все таки дрессировал рабыню Великий Мастер.
Но то, как пристально глаза устремлены на голую задницу и волосатую расщелину Лейлы, раскрывшуюся промеж раздвинутых ног, говорит, что рабыне не безразлично это зрелище. Предвкушает, небось, как вот-вот на холеные ляжки лягут алые следы первых ударов. Да уж, видела бы Лейла этот взгляд...
Хотя, возможно, Лейла и видит. Не зря же Султан повелел, чтобы в Полночном Чертоге понаставили зеркал.
Калаб попытался проследить взгляд маленькой рабыни и кивнул внутри себя – девчонка устроилась так, что ей отлично видно в зеркале понурое лицо Великой Госпожи, которая уже начала ронять слюни из приоткрытого рта...
Лейле скоро станет не до чужих взглядов, а вот девчонка не упустит ни единого момента порки, ни единой слезинки обидчицы, ни единой фигуры танца наказуемых ягодиц.
Калаб почуял в ней родственную душу, мстительную – и не брезгующую ничем в своей мести, умеющую довольствоваться малым и дожидаться, поистине рабскую...
И зауважал.
Султан прохаживается вдоль скамьи для порки, размахивая выбранным прутом и примеряясь к вздыбленному заду Лейлы. Зря, ох зря, Лейла выбрала наказание от руки мужа. Рассчитывала она на снисхождение или на то, что дрогнет царственная рука? Кто знает. Одно можно сказать точно - Лейла не знала своего мужа и не стремилась узнать о нем побольше.
Покойный отец Султана и покойный его дед учили мальчика, что осуществлять кару – долг сюзерена, а верховному сюзерену достаются самый ужасные злодеи и самые кровавые преступники.
Оттого ко Дню Совершеннолетия будущий султан мог поучить большинство палачей их ремеслу. Да что говорить, раздавать наказания в серале Калаба учил сам повелитель.
Фидаины-телохранители бдят – и им не до улыбок на лице Калаба.
А шемская сука пусть получит из рук Великого Султана по заслугам!
И пусть досыта наестся вкусом Калаба – не зря же, прежде чем заткнуть лживый рот, он так тщательно натирал сандаловую палочку меж жирных, потных ягодиц…
***
11
11
Розга вновь свистнула в воздухе – и вновь напрягшееся тело Лейлы не ощутило удара.
Неужели Великий Султан решил лишь припугнуть ее?
Лейла скосила глаза назад, но все, что она могла видеть – это густо поросшие черным курчавым волосом ноги мужа и повелителя, прикрытые полами мягкого вечернего халата.
А потом глянула вперед – и обомлела: только сейчас она заметила, что прямо перед ней располагается большое зеркало, в котором ярко отражается вся позорная картина
Она сама, прикованная к станку для битья.
Громадные глаза, в которых плещется испуг. Слюнявый рот с размазанной помадой, не закрывающийся из-за трижды проклятой деревяшки трижды проклятого Калаба!
Ее собственная голая задница, задранная выше головы, и отчего-то кажущаяся просто громадной.
Ее строгий супруг, стоящий рядом, с гибкой ветвью в руках…
– Двадцать – это же немного. –подумала Лейла, уговаривая и подготавливая себя к тому, что должно случиться.
– Я вот девкам своим меньше чем по полста не раздавала – и не одна не умерла… Были потом как шелковые…
Что происходило с ее служанкам под розгами, из-за чего они становились шелковыми, Лейла додумывать не стала…
***
– Эй, Калаб, подай-ка Великой Госпоже Лейле распорку под коленки, а то ей будет неудобно…
Искренняя забота, звучащая в этом голосе, всерьез испугала Лейлу – если ее было можно испугать еще больше. Муж собирается пороть ее – и беспокоится о каком-то неудобстве?
Но Калаб прекрасно понял Повелителя – и уже через мгновение вставил в пазы скамьи наказаний круглую распорку, отчего колени Лейлы сдвинулись вперед, бедра раздвинулись еще шире, а зад оттопырился назад и еще больше округлился.
Теперь Лейла лишилась последней возможности двигаться и ерзать по скамье. Все, что ей оставалось – это лишь напрягать выставленные напоказ ягодицы и мотать головой.
– Отлично! – оценил Султан полученный результат и тут же, без предупреждения и почти без замаха нанес первый сильный удар. – Раз!
Лейла задохнулась от неожиданной обжигающей боли, но это длилось лишь мгновение.
А потом боль докатилась, как нарастающий раскат далекой молнии, и захлестнула с головой. Всё её существо заполнилось этой ослепительной вспышкой, не оставив места ни для чего более.
Рот завопил сам собой, а слезы брызнули из глаз…
***
Султан дождался, когда вопль затих, а рыдания сменились жалкими всхлипываниями, Но прежде, чем к Лейле успели вернуться мысли, он замахнулся с плеча и со всей силы приложился снова. Удар получился неожиданно звонким.
– Два!
Выпучив глаза, Лейла закричала во всю силу легких, раздирая рот и мотая головой.
Второй, быстро наливающийся краснотой, рубец лег поперек ухоженных ягодиц, вплотную к первому, на самой вершине этих крутых холмов…
Вторая волна боли накрыла Лейлу с головой, смыв все, что она считала собой и мир вокруг. Осталась лишь яркая ослепительная боль, беспомощность, зубы, грызущие сандаловую палочку и жалкие детские слова, рвущиеся с языка: «пожалуйста», «не надо», «я больше не буду».
Но как только крик стих, а Лейла попыталась вдохнуть сквозь дрожь рыданий, прилетел крепкий третий удар…
– Три!
Третья полоса легла чуть ниже первой, почти сливаясь с ней. Твердая и опытная рука была у Султана, большая практика и искреннее желание выбить из жены потребность лгать.
Султан не частил и в то же время не давал Лейле опомниться.
Он погружал ее в наказание так, как раскачивают качели – каждый следующий толчок в точно рассчитанное время заставляет доску взлететь еще выше.