Чтение онлайн

– Супруг мой, Султан, я всё же жена тебе – а ты отдаёшь меня в руки раба перед лицами рабов?

Султан умел ценить силу духа, в том числе - и в женщинах. Но и говорить, не утверждая ни «да», ни «нет» – тоже.

– Ты предпочтешь получить наказание завтра, перед лицами других жён и свободных наложниц, из рук Палача?

Лейла представила это – и публичный позор на глазах тех, кем она помыкала, показался ей страшнее смерти.

– Нет, муж мой, я готова принять наказание прямо сейчас - но из твоих рук!

– Да будет так!

***

Скамья для порки больше походила на станок или козлы, чем на скамью, и она никогда не покидала Полночного Покоя - да и не стояла без дела.

Тяжелая и массивная конструкция из потемневшего от времени дерева, широкие кожаные ремни. Ведерко для вымоченных заранее гибких прутьев. И сами розги - куда ж без них. Рядом, на стене, висели и кнут, и тяжелая витая плеть, и «ласковая» семихвостка, не рассекающая кожу. На любой вкус, на каждый случай...

Выступивший из тени Калаб склонился перед господином: «Куда прикажете поставить скамью, Величайший?»

– Да вот прямо здесь и ставь, чтобы Великая Госпожа Лейла не утомилась по пути...

На то, чтобы со скрипом передвинуть зловещее устройство из угла в середину покоя, под яркий свет, Калабу понадобилось буквально мгновение.

Лейла же стояла на подгибающихся ногах и дурнота подкатывала к ее горлу. Она понимала, что наказание неизбежно, и темный беспросветный полог страха накрыл ее с головой. В другой ситуации она бросилась бы бежать, быть может - с позорным визгом. Но сейчас бежать было некуда...

Султан отстранил рабыню и поднялся, взял Лейлу за локоть.

– Ну что же, пойдем...

– Муж мой, - Лейла подняла на него заплаканные глаза. Даже если она и не надеялась смягчить мужа, то все равно пыталась. Или пыталась всемерно оттянуть ужасный момент...

Но Султан сегодня и так слишком долго ждал эту женщину. Властной рукой он повлек ее к месту экзекуции и надавил между лопаток, пригибая к скамье. Лейла послушно нагнулась, но вдруг остановилась: "Муж мой, не надо меня привязывать, я буду терпеть так..."

– Нет, Лейла, - снисходительным тоном, будто уговаривая неразумного ребенка принять горькое лекарство, сказал Султан.
– Все будет как положено...

И собственноручно затянул на ее спине широкий ремень, фиксирующий талию.

Теперь Лейла лежала животом на узкой высокой скамье, голова ее свободно свешивалась вниз, а пышный зад торчал выше лопаток.

Подскочил трясущийся Калаб, хлопотливо и бережно затянул ремни на запястьях свободно свесившихся рук, встав на колени, притянул ремнями тонкие лодыжки к ножкам скамьи, разрушив попытки Лейлы держать сведенными вместе почти прямые ноги.

С поклоном подал Повелителю ведерко, чтобы тот сам выбрал первый прут.

Султан пристрастно перебрал моченые ветви, взял одну, другую. Взмахнул, со свистом разрезая воздух, отчего Лейла явственно вздрогнула.

И лишь потом уверенной рукой закинул на шею подол длинной юбки, заголяя бедра и роскошные белые ягодицы до самой поясницы.

И задержался взором на открывшейся картине.

Отправляясь в Полночный Покой, Лейла предполагала, что юбка может покинуть свое место по капризу властного Султана и готовилась к этому – оттого из-под подола выпорхнул аромат мускуса и иланг-иланга, а на атласных от благовонных притираний ножках красовались кокетливые чулочки с шаловливыми фестончиками и розовыми – так гармонирующими с теплым цветом ее кожи – подвязками над коленями.

И этот вид таки порадовал мужа и повелителя.

Чего Лейла не предполагала – что красоту исподнего гардероба придется демонстрировать на скамье для порки, а изящество тонких лодыжек будут подчёркивать не туго натянутые чулочки, а легшие поверх петли грубых кожаных ремней.

Именно в тот момент, когда движение воздуха коснулось обнажившейся кожи, особенно чувствительной от притираний, Лейла остро пережила всю свою беспомощность, обреченность скованной жертвы.

В отчаянном страхе она сжала кулаки привязанных рук и зажмурила глаза, с извращенным нетерпением ожидая первого удара, желая, чтобы этот ужас уже начался – и закончился...

***

– Госпожа, Великая Госпожа, - вкрадчивый шепот выдернул ее из сосредоточенности, с которой она готовилась встретить боль. Лейла открыла глаза и увидела отвратительную жирную рожу Калаба. Капли пота катились по его лбу и щекам, а жирные губы пытались угодливо улыбнуться. – Примите это…

Рука Калаба протягивала ей нечто, похожее на лошадиный недоуздок.

– Что это? Зачем?

– Это чтобы Великая Госпожа не прикусила язычок или не повредила зубы во время наказания. Сандаловая веточка, шелковые ленточки…

Лейла только приоткрыла рот, чтобы прогнать наглого евнуха, как Калаб умело вставил гладкую палочку между зубов и протянул завязки к затылку.

Всё, что хотела бы сказать Лейла мерзкому евнуху, воплотилось в невнятное мычание, но Калаб понял это по-своему…

– Не стоит благодарности, Великая Госпожа, не стоит благодарности…

***

Убираясь в свой темный угол, Калаб тщательно прятал довольную улыбку.

Он ненавидел всех этих султанских самок и ждал от них лишь неприятностей для своего господина. Лишь ради одного он готов был смириться с существованием этих вздорных сучек – они приносили потомство.

А вот Султану он был искренне предан всей душой – если у такого примитивного существа есть душа. Хотя, наверное, все же есть – и Калаб, не задумываясь, отдал бы жизнь и душу за своего повелителя.

Но больше всех в серале Калаб ненавидел эту шемскую дрянь, которая посягала на его власть в гареме, повышала на него голос и унижала его. А теперь выяснилось, что она еще и обманывала Повелителя, не желая подарить ему ребенка…

Калаб не обольщался, он знал, что Великая Госпожа недостижима для его мести.

Но сейчас он был отомщен.

И пусть никто и никогда об этом не узнает, но месть свершилась и Калаб даже на смертном одре счастливо улыбнется, вспоминая этот момент.

Поймав себя на этой мысли, он опасливо оглянулся – не выдал ли он себя довольной улыбкой.

Но нет, рабыня по-прежнему на коленях у кресла повелителя, и на лице у нее застыло классическое НИЧТО – маска гаремной куклы, которая как бы есть – и которой здесь как бы и нет.

Знать бы, о чем она думает сейчас. Радуется ли она наказанию обидчицы?