Чтение онлайн

Ты так мила,

Что я не мог

Остаться равнодушным…

Великая Госпожа Лейла, которая возлежала поблизости, решила подразнить принца и спросила: «А не хочешь ли ты поцеловать и мою ножку? Моя слаще…»

На что мальчик, рассудительный и разумный не по годам, ответил Великой Госпоже Лейле…

Тут домовик сунул длинный серый нос в свиток, который держал в руках, и прочел оттуда, чтобы не было ни малейшего расхождения в слова: «Это сестра моя, госпожа Лейла, и она младенец. Нет ничего дурного в том, чтобы выразить нежность младенцу, чьи ноги еще не знают тяжести шагов. Что же касается твоего предложения, то оно недостойно ни тебя, ни меня. Я сын Султана и мужчина. Когда я достигну возраста, женщины будут целовать мой уд и лизать мои ноги. Ты - жена моего отца, и поведение твое недостойно. Но если хочешь, я попрошу отца, чтобы именно ты встала передо мной на белую кошму в день моего совершеннолетия…»

Султан расхохотался. Гнев, владевший им, готов был миновать, как туча несомая ветром.

Ответ мальчика, сына, наследника, который не достиг еще и шести лет – и лишь потому пребывал пока на женской половине, был великолепен!

***

Среди народов Султаната, в обычаях которых было брать более одной жены, бытовала традиция приводить к подростку на День Совершеннолетия женщину.

Это могла быть нанятая рабыня или бездетная родственница, чье положение не многим отличалось от рабского: женщина без детей - просто лишний рот и позор для семьи!

Женщина, традиционно, должна была быть много старше мальчика.

Старшие родственники (а обычно Праздник Совершеннолетия организовывал дед или деды), объясняя мальчику слабую и греховную природу женщины, гнали ее с бранью на белую кошму и заставляли встать на колени. Потом старшие покидали комнату, оставляя мальчика наедине с женщиной.

Лишь доверенный евнух оставался с ними.

Опустив колени на белое полотенце или белую кошму, женщина должна была извлечь и испить семя мальчика, становящегося мужчиной. По обычаю, ей предстояло полную стражу простоять на коленях без еды и питья, лишь гоняя по языку высосанный джизз. Почему - никто толком не знал, но традицию на всякий случай блюли.

Мальчик выходил из комнаты мужчиной, а женщина оставалась там в темноте и одиночестве размышлять о женской доле. По желанию, мальчик мог осуществить и другую нужду, взяв женщину на белой кошме, как пожелает. Бывало, что Праздник Совершеннолетия в большой семье отмечали сразу для нескольких подростков - и тогда женщине на белой кошме всего доставалось с избытком!

Указать женщине на белую кошму значило назвать ее бесплодной и бесправной старухой, ниже белой кошмы падать уже было некуда...

Непонятно, все ли смыслы, стоящие за «белой кошмой», поняла шемка Лейла, но не для того нечистый дух рассказал это Султану. Повелителю Юга был абсолютно ясен намек на бездетность «любимой жены».

***

– …на что Великая Госпожа Лейла попыталась ударить принца Мутибека, но рука ее была схвачена Великой Госпожой Акрамой, матерью мальчика. – продолжал докладывать о ссоре домовик.

– Роди своих детей, Лейла, и замахивайся на них! Клянусь багрянцем Цветка, мне нравится мысль Мутибека! Я запишу ее и буду просить мужа, чтобы он уважил просьбу своего старшего сына, когда придет время его совершеннолетия…

Женщины бы подрались. Но тут на шум пришел твой толстяк, и они расползлись по своим комнатам, только шипя друг на друга…

***

Султан смеялся.

Мальчик показал себя настоящим мужчиной, а мать его - достойной супругой, правильно воспитывающей сыновей.

Кроме того, мысль поставить на белую кошму полногрудую Лейлу показалась Султану весьма достойной внимания, и появилось желание сделать это прямо сейчас.

Султан никогда не вмешивался в ссоры в гареме.

Для этого у него был Калаб. А если жены пытались добиться того, чтоб муж рассудил их – то всегда оказывались наказаны все участницы ссоры.

И этого способа разрешения споров в гареме Повелитель Юга придерживался неукоснительно.

Пусть женщины выясняют отношения между собой - и соревнуются за внимание супруга. Оттого и доклады А`амира Султан слушал редко...

Есть дела и поважнее женских ссор.

Отсмеявшись, Султан распрощался с гневом.

И тут буря могла бы миновать Лейлу, если бы она не испортила все сама.

Капризно оттопырив губу, она тоном «обиженной девочки» спросила: «Да что ж мне, и рабыню наказать нельзя?!»

Султан одарил любимую жену долгим задумчивым взглядом: «Неужели она НАСТОЛЬКО глупа? Да не может такого быть!»

***

10

– Если бы ты, Лейла, пришла в конюшню и захотела проехать на моем любимом коне, то старший по конюшне должен был отговорить тебя - иначе бы я с него спросил. Если бы ты пришла на соколиный двор и захотела взять моего любимого кречета - я спросил бы с сокольничего. Если ты наказала рабыню, клейменую не родовым именем, а моим - я спросил бы с Калаба. Тебе надо было всего лишь сказать мне правду. А ты солгала мне. Даже дважды...

Лейла стала еще бледнее – хотя это казалось уже невозможным. Ледяной тон монаршего супруга привел ее в ужас и она чувствовала, что никогда в жизни не испытывала такого страха.

– Ты солгала, что не помнишь, за что наказала рабыню. Это небольшой проступок...

Лейла перевела дыхание, но несколько поторопилась...

– ...но лишь на первый взгляд. Это ложь своему мужу и повелителю. По Закону, муж должен наказать лживую жену первый раз розгами, второй раз - кнутом, и третий раз плетью. Если же жена соврет и после того - то муж может развестись с нею и отправить в дом родителей, в чем была, а детей оставить себе. Если врет муж, то жена может обратиться к кади, который назначит наказание и предоставит наказующего от города.

Лейла стояла ни жива, ни мертва.

– И это лишь меньшая твоя ложь. Что же касается второй твоей лжи... Свободным женщинам запрещено рабское вино, но наказание разнится от того, есть ли у женщины муж и дети. Если вдова, имевшая детей от покойного мужа, пристрастилась к рабскому вину, то Закон велит взять с нее штраф - ибо она предается блуду с чужеземцами и чужими мужьями. Это грех, но простительный для одинокой женщины. Если рабское вино пьет женщина, имеющая детей от своего мужа, то решение остается за мужем – позволять своей жене или не позволять. Если же рабское вино пьет женщина, детей не имеющая, то по Закону незамужнюю надобно клеймить знаком шлюхи и воровки, и брать с нее поборы в казну, как с блудни. Если же пристрастившаяся к черному вину замужем и бездетна, то муж может клеймить ее и выставить на продажу – или поставить клеймо воровки, и предлагать странствующим и путешествующим, но при том обязан платить налог городу. Ибо такая женщина обкрадывает мужа, лишая его законных наследников. Так говорят законы Султаната, Лейла. А как поступают в Шеме со лживыми женами?

На Лейлу было жалко посмотреть, если бы в Полночном Покое нашёлся бы хоть кто-то, решивший её пожалеть. Но никто из присутствовавших при этой сцене симпатий к Лейле не испытывал.

– Эй, Калаб, тащи сюда скамью для порки! Думаю, двадцати розог для начала будет достаточно. А утром я решу, как с ней поступить дальше...

У Лейлы дрожали губы, а на глазах выступили слезы. Её, любимую и балованную дочь, никогда ни то что не пороли - слова бранного не сказали. А тут...

Но она нашла в себе силы обратиться к мужу и повелителю.