Чтение онлайн

А потом совершилось над бывшей принцессой назначенное чародейство темное. По капле крови взял Черный Палач у каждой из наперсниц Гармсиль, и смешал ту кровь с кровью принцессы и свершил таинство, и тем установил связь, и была эта связь неразрывна.

***

Год за годом, в золотой клетке, как диковинная птица, задыхалась, стонала и корчилась падшая принцесса, принимая в себя то, на что обрекла преданных наперсниц своих и других женщин королевства Гарм, чей жребий переменился из-за ее предательства. Принимая и не находя в том ничего, кроме жажды, не получающей удовлетворения, и не имея сил противиться злому колдовству.

А султан находил это зрелище весьма волнительным, поместил золотую клетку пред обширным ложем, и полюбил брать на это ложе наложниц и жен своих.

Танцевала принцесса пред ними невольный танец принуждения и покорности, и оглашала воздух криками и стонами, и длилась та позорная мука много лет.

И надо сказать, драгоценные мои собеседники, что мудрый султан добился своей цели!

Никто уж не помнит, что было королевство Гарм и из-за чего рухнуло оно, но сказку о принцессе Гармсиль, за предательство изнасилованной сто миллионов раз - но ни разу не испытавшей восторга, все еще рассказывают у костров и дастарханов, и будут рассказывать впредь...

***

Сказка о справедливом кади (Рассказ)

Интерлюдия

…и когда пришла очередь старого врача, он сказал: «Я расскажу вам историю о справедливом кади – и это самая настоящая сказка. Потому что речь в ней пойдет о справедливости, а справедливости в Мире нет и уж тем более нет справедливых судей. Ибо не дело судей судить по справедливости, и обязаны они судить по Закону. А это совсем другой способ».

И старый врач рассмеялся своим словам так сильно, что закашлялся.

А когда смог продолжать, то слова его удивили собеседников: «А с другой стороны эта сказка является чистейшей правдой, потому что я слышал ее своими ушами от праведного кади*, лежащего на ложе смерти, а люди не лгут в таком положении. Было это в городе…»

– Нет, не скажу я вам, в каком городе это было, чтобы уроженцы других мест не завидовали, что их отечество не имело Идеального Судьи. Случилось это долгой зимней ночью, когда я сидел у постели старого умирающего кади. От болезни его не было лечения, лишь густой настой цветочного молока отгонял от страдальца ужасные боли. Но грозный в прошлом муж не желал, чтобы близкие видели его в слабости и слезах, бессильно простертым на ложе страдания. Потому у его постели не было никого, кроме меня. Мы разговаривали о многом, и много интересного я услышал от него, но лишь один раз он разрумянился, рассказывая, и приподнялся на постели.

И вот вам эта история, так, как я ее услышал и запомнил.

***

Рассказ кади

Добрый мой друг, я в этой жизни повидал и испытал многое, но лишь один суд мой по-прежнему тревожит меня, даже на пороге смерти. А началось все с того, что пришел ко мне купец – не большой, не малый, – но средний, крепко сидящий на своем торговом месте. Принес он жалобу на то, что дом его осадили чужеземцы, и просят его и молят и разными способами упрашивают продать им домашнюю рабыню.

«Так продай рабыню с прибылью, и дело с концом!» – сказал я ему.

Но купец поднес мне приличествующие знаки уважения и тронул мое сердце и признался, что не может он выбрать покупателя, ибо хотя все три навязчивых чужеземца предлагают примерно равную цену, но не повышают ее и перебивают торг друг для друга. И цена эта не велика и не мала, но хочет каждый из них купить эту рабыню для себя, и не дают они ему покоя уж десятый день.

Чует он здесь либо тайну, либо мошенничество и опасается, что рабыня, знающая многие секреты его дома, может рассказать их ворам и разбойникам, и тогда потеряет он всё, что имеет. От таких размышлений покинул его сон и аппетит, и желчь разливается по его телу, и стали не милы ему жены и рабыня, а проклятые чужеземцы не дают ему ни дня покоя.

И я понял, что дело серьезно, ибо здоровье уважаемого человека это достояние города, и кликнул стражу и велел найти чужеземцев и привести их в судебный покой.

И когда предстали они предо мной, я спросил их: «Зачем вы смущаете покой почтенного человека, и что заставляет вас вожделеть собственности его?»

Тогда встал первый из чужеземцев.

Это был юноша стройный и мужественный, с широкими плечами и загорелым лицом. Лицом он был гладок, а волосом рус. Надеты были на нем богатые одежды, а у пояса висел меч с рукоятью в потертой коже. Выглядел он как воин, двигался как воин, и говорил как воин – точно и без прикрас. Поклонился он мне и купцу с уважением, но без подобострастия, как равный - равным, и сказал разумные слова.

– Уважаемый кади, слава о твоей справедливости велика и молва не может обмануть чужестранца. Клянусь богами моего дома и духами предков моей семьи, не умышлял я зла уважаемому Маруфу, лишь имею желание купить невольницу, принадлежащую ему. Ведь любая собственность имеет цену, а все, что имеет цену, может быть продано и куплено. Пусть досточтимый Маруф сам скажет, какая цена кажется ему справедливой, и будьте, великий кади, свидетелем сделки – ему будет уплачено в этот же день до захода солнца!

– Но человек может и не желать сделки, и нельзя его к тому принудить силой!

– Мудрость твоя велика, великий кади, и знание законов совершенно. Но если человек не желает сделки – то зачем он торгуется с другими покупателями? – и с этими словами юноша посмотрел недобрым взглядом на других чужеземцев. – Пусть назовет цену и его беспокойство исчезнет в тот же миг!

Тогда я обратился ко второму чужеземцу: «А что скажешь ты, не дающий проходу почтенному купцу?»

Тогда встал второй чужестранец и поклонился мне и купцу.

Был он тоже богато одет, и высок и статен, и – как и первый – выглядел человеком знатным. Лик его скрывала черная борода и усы, голова же была выбрита наголо. Был он любезен, но вид его вызывал опаску, и это была опаска особого рода – если от юноши-воина можно было ожидать открытого вызова и честного боя, то при ссоре с этим опасаться надо было яда и кинжала, и поворачиваться к нему спиной было бы опрометчиво. Поклонился он низко, но себя не роняя, и сказал слова, льющиеся мне в уши как свежий мёд.

– О великий кади, чья приверженность справедливости известна всем в Султанате, да продлятся дни твои среди нас, дабы нести справедливость и закон в человеческие души. Клянусь богами моей страны, не умышлял я зла против почтенного Маруфа, и семьи его, и дома, и собственности. Но всё, что куплено – может быть продано снова, вопрос лишь в цене. Имею я сильное желание приобрести невольницу и нет в том обмана или бесчестия ни для продающего, ни для покупающего!

Тогда я задал вопрос третьему иноземцу, и он встал, и поклонился и мне, и купцу, и писцу, записывающему слова за мной, и даже другим пришельцам, докучающим достойному гражданину нашего города, хотя и смотрел на них зло.