О, как печаль себялюбива!Все с зеркальцем не расстается –вот-вот сама с собой сольется,вот-вот рассеется – и солнце изовьетсяв лице колеблемом залива.О, как пустынными глазами,подернутыми тенью влаги,она глядит в себя – и замерв ней мир возлюбленный с людьми и голосами.Деревья, музыка и флаги!В печали праздничной, в печали,трепещущей и многоцветной,вся наша прожитая тщетновоскреснет жизнь!Октябрь 1971
И правда…
А мы вчерашние земли…наши дни на земле тень.Книга Иова
И правда, мы вчерашние Земли!Тысячелетнею свирельюпереливаются и весны, что пришли,и солнц худые новоселья.И правда, наши дни поселеныв домах теней и привидений,где солнца прожитые глянцево-чернына тараканьих спинах воскресений.И видно, правда, храмом паукапоименовано жилище,где опыт и наука – горсть песка,летящая в котел с кипящей пищей!Но паутина смерти так тонка,о, как тонка и серебриста,как пар над жертвою, как перья-облака,как белый плащ евангелиста!Клубится и летит, и вьется за спиной,и, разворачиваясь свитком,о прошлой жизни плачет, об одной,с ее убогим преизбытком.Март – апрель 1972
Ангел зимы
Ангел зимы
Анделу заиндевелус деревянным стуком крыл,встать нахохлену на крыше, невеселупосреди духовного пробелав ожиданьи, чтобы час его пробил.Аггелу, что неуклюжена крыло, как на костыль,опершись, окаменел от стужи, –аггелу и свет, и север вчуже,снежная невыносима пыль.Ангелу белее снега,крепче кристаллического льда,город-призрак явлен, город-небыль,город-сон клубящегося неба –образ мира после Страшного суда.1971
«Сребристых сумерек река, тускнея, гаснет…»
Сребристых сумерек река, тускнея, гаснет,Негаданного света не сберечь.Но если ночь нам предстоит и если речьзайдет о смерти – нет ее прекрасней,чем в городе, что нас переживет,где времени застопорился ходв казенной жизни – в ожиданьи казни.Был послан Бог. Был создан город синийво искупление земного бытия.Сребристых сумерек сквозящая струя –о, здесь история охрипнет и простынет!Окно раскрыто не в Европу – там тепло –в сад ледяной, где скорбь мертва и зло,и снежный смерч застыл посередине.Ноябрь 1970
Земной град
Наши пыльные зернышки града –не зерно почерневших равнин,Град земной и казенный, и я – гражданин,среди прочих почти что угадан.Среди прочих под землю сводимсовершенным путем крысолова…Темный шорох потока людскоготайным голосом станет моим.Град земной. Не земной – подземельный!На нездешних горит высотахта Италия тайная в белых цветах,голубая комета в готическом небе Гаммельна.Я зажмурюсь – во тьме промелькнутстадо скал и зеленое море –вечный луг Иокима дель Фьоре,дни молитв и дельфинов, хрустальные капли минут…Как текут по щекам они длинно,словно скорость в окне умерла.Похоронное поле стеклакак черно и пустынно!Так черно и пустынно, что яи лица моего не узнаю –то ли пятнышко белое около краю,огонек ли метнулся – прошила игла световаячерный сумрак движенья и небытия.Апрель 1972
Остров Голодай
Народ ослышался. Прохладный Холидейстал мерзлым Голодаем – Декабристов.Вот кладбище Смоленское. Так близкоего кресты сквозь скрещенных ветвей…Похоже, я смотрю не с берега другогореки Смоленки, и погост –еще не сей пустырь, но есть пустынный мост,откуда смотришь вниз на отраженья звездот неба черного, пустого.Там кладбище Смоленское. Смолас мольбою перемешанного мрака,что загустел во времени, однакоеще и нынче плоть его тепла.Похоже, и в земле дыханье сохраняетсвое животное тепло,и тот сырой туман, каким заволоклостекло истории, пустынное стекло, –он и студит, и согревает.Октябрь – ноябрь 1971
Пейзаж Дачного
Тяготит ли присутствие чье-то,или ты переносишь вовнекамень сердца. И камень-болотопод ногами скрипит. Ледяная работабыть вдвоем, словно сложен вдвойне.Среди вмерзших кварталов равниныобезлюдела, стала во льдутень двукрылая, тень двуединойкамень-птицы, летящей на юг воробьиный,но летящей не двигаясь, не шевелясь на лету.Ноябрь 1971
Обводный канал
Крутой зрачок…
Т. Б.
Сумерки. Дождик частит.Тусклые вспышки на черном.Тускло зрачок твой блестит,влагой ли, злобой налит,духом ли тронут тлетворнымсвалок, каналов, обид.Взглянешь – спешит, отходяв тень запредельного дома,с шумом смешаться дождя,копотью стать невесомой –пуганый путник, погромови революций дитя.Или опустишь глаза –вздрогнешь. Вертится в канавекрасного света фреза,тьму и грызет, и буравит…Октябрь 1971
В Екатерининском канале
Словно еще не построен – еще только брезжит в умеумершего архитектора – зыблется в желтом каналешестиколонный ребенок, дитя щегольства и печали,каменнолицее чадо, в зеленой зачатое тьме.И, наклонясь над водой и вплетаясь в орнамент перил,частью чугунной решетки внизу обретаясь,вижу, как некогда зодчий стоял, и струясь, и шатаясь,над повторением зданья, которое сам повторил,взявши за образец особняк италийского князя,виденный смутно в покинутом детстве, на дне…Все – отражения, Боже, и все, искажаясь во мне,так же относится к жизни, как цепи-гирлянды на вазегипсовой – к розам живым, к розам, какие стоятна подоконнике дома в незримом стакане,в подозреваемом только стекле среди брызг и мельканьяотблесков стекол, пронзающих зыбкий фасад…Январь 1972
Канал Грибоедова
И праздник мусора. И мутный праздник бреда.И воскрешенье камня в желтизнеканала имени страдальца Грибоеда,канала с небом мусорным на дне.Не год ли был грибной? не год ли был как дождик,что верх и низ, вершина и дырав тебе теперь тождественны, художникпромозглого гусиного пера?В торжественной игре окаменелых дымовс грядой камней струящихся не ты льна двойников туманный поединокглядишь, писатель, обращенный в пыль?Не я ли здесь дышу той зеленью и пылью,той смесью пыли и воды,что в имени твоем грибного изобильябосых ступней оставила следы?Скрипят промерзлых волн дощатые колеса,и робкий реденький снежокв белесом сумраке летит простоволосо –пунктир, прочерченный легко, упавший косо…На саван-день положенный стежок.Февраль 1972
Невский мыловаренный завод
Повеситься на стыке двух культурпоможет мыловаренный завод,чьи окна тускло смотрят на Неву,чей, вывалясь, язык багров до синевы.1970
Предвестник
Кто он? пыльных дворов недоносок?или улиц довесок пустых?вдоль забора мелькающих досокпрогремел и затих.Потонул за углом в подворотне,в ящик мусорный, может быть, слег…Кто он – бомж или казни Господнейпервый камень, залог?Сентябрь 1972