Стихотворения, эпиграммы, басни, сказки, повести (1908 — октябрь 1917), Бедный Демьян

Стихотворения, эпиграммы, басни, сказки, повести (1908 — октябрь 1917)

Бедный Демьян

Шрифт:

КОГДА НАСТУПИТ СРОК…

Однажды в лавке антиквара Средь прочего товара Заброшенный, забытый инвалид — Шпажонка ржавая, убогая на вид, Хвалилась пред другою шпагой Своею честью и отвагой: "В алмазах, в золоте, в чеканном серебре, В ножнах из вылощенной кожи Висела гордо я на вышитом бедре Не одного вельможи. За чью я не боролась честь? Каких не добивалась целей? И не припомнить и не счесть Моих триумфов и дуэлей. Случалось, справиться с врагом я не могла Путем прямым… Ну что ж? Не скрою: Борьбу решал порою Удар из-за угла. Изведав крови благородной, Нашла я после вкус в крови простонародной. Вот, подлинно, где был кровавый пир. Как не сказать судьбе спасибо? В те времена едва где-либо Поднимет ропот сельский мир, Готов был скорый суд для обнаглевшей черни. Без лишних слов и без прикрас: Справляла я тогда не раз Кровавые обедни и вечерни. — Вой, подлый род, стенай, реви! Не шутки шутим мы и не играем в прятки! — Купалась я тогда в крови От острия до рукоятки! Нам сердце закаляет гнев: Остервенев, Без всякой жалости я буйный сброд колола, Колола…" "Эк, замолола! Опомнись, матушка. Ей-ей, ты мелешь вздор! — Ввязался тут со шпагой в спор Топор. — Нашла хвалиться чем старуха: Рядилась в золото, в шелка, Походом шла на мужика… Ох, баба, баба-говоруха! В одной тебе еще беда б невелика, Да шла-то ведь в поход ты, чай, не без полка. Вовек мужицкого тебе б не видеть брюха, Когда б не эта рюха, Слуга твой верный — штык, сосед твой по стене. Вот с кем потолковать хотелося бы мне. Все — непутевый — он деревню, так бездолит: Ему — кто подвернись, хотя бы мать, отец, Приказано — конец: Знай, колет! А только, милая, все это до поры. Дождемся мы венечной свалки. Куются где-то топоры Иной закалки. Слышь? Топоры, не палки. Эх, в тапоры я саж, чай, здесь не улежу! Смекай-ка, что я доложу, — Тебе, дворянке, не в угоду: Не только топора, что на колоду! Ему крестьянский люд обязан всем добром, И — коль на то пошло, — скажу: лишь топором Себе добудет он и счастье и свободу!"

1911 г.

*Писал я басню не вчера*

Писал я басню не вчера: Лет пять назад, коли не боле, Про "верный штык" теперь уж песенка стара. Штык шпаге изменил — и весь народ на воле. — Штык! Обошлось без топора. Ура! — И кто-то, радуясь такому обороту, Спешит собрать за ротой роту И, из полка шныряя в полк, Улестливо шипит: "Возьмите, братцы, в толк: Ну можно ль темному народу Дать сразу полную свободу? Нет, надо нам идти испытанным путем, Взяв буржуазные за образец порядки. Уж поддержите нас, ребятки, А мы порядок наведем!" И пробуют навесть — не надо быть прилежней. Авось-де у штыков смекалка так мала, Что им и невдомек, что ждет их кабала Куда почище прежней! Штыки не гонят прочь улестливых господ. И тех, кто подлинно болеет за народ, Нет-нет, да и возьмет раздумье и опаска, Что радостная быль пройдет, как сон, как сказка: Вздохнули малость — и капут, — Не отбояриться никак от новых пут. Пойдет все, дескать, прахом. Товарищи, скажу, что я подобным страхом Не заражен. Я знаю, "господа" прут сдуру на рожон. Скажу открыто: Ведь топоры-то, Они там где-то ждут, они там где-то ждут: Сполна ль все мужикам дадут? Аль не дадут? Забыто, дескать, их житье аль не забыто? Всей музыки конец получится каков? И если "господа", к примеру, мужиков Землей и волею лишь по губам помажут, Так топоры себя покажут! Вот что пророчу я, хоть я и не пророк. Пусть смысл пророчества до острой боли жуток, Но — время не прошло. Когда ж наступит срок, Тогда уж будет не до шуток!

* * *

Друзья, чтоб не было неясных многоточий, Прибавлю, что, ведя всю речь про топоры, Я с умыслом молчал про молоток рабочий. Кто ж козыряет… до игры?

1917 г. Март

* * *

И чертыхалися враги и лбы крестили, Но им ни черт, ни бог не мог помочь в игре, Когда на них, гремя, наш молот опустили Мы в "большевистском Октябре"!

1912

КУКУШКА

Кукушка, Хвастливая болтушка, Однажды, сидя на суку, Перед собранием кукушечьим болтала О чем попало, Что ни взбрело в башку. Сначала то да се, по общему примеру: Врала да знала меру. Но под конец — поди ж ты! — соврала, Что видела орла. "Орла! Ведь выпадет же случай! — Кукушки все тут в крик наперебой. — Скажи ж скорей, каков орел собой? Чать, туча тучей?!" "Ну, это — как кому, — хвастуньи был ответ, — Особого в орле, пожалуй, мало. По мне, так ничего в нем нет, Чего бы нам недоставало: Те ж когти, клюв и хвост, Почти такой же рост, Подобно нам, весь сер — и крылья и макушка… Короче говоря, Чтоб слов не тратить зря: Орел — не более, как крупная кукушка!" Так, оскорбляя прах бойца и гражданина, Лгун некий пробовал на днях морочить свет, Что, дескать, обсудить — так выйдет все едино, И разницы, мол, нет: Что Герцен — что кадет.

19 ФЕВРАЛЯ

Так повелось, такая мода, Что в этот предвесенний день Все говорят, кому не лень, О воле русского народа. И говорят нам и поют! Но… почему ж все эти годы, Чем больше "воли" нам дают. Тем больше жаждем мы — свободы?!

ЗВЕЗДА

Почти каждый номер газеты "Звезда" конфискуется. Земная хроника. Ученым Энебо открыта близ созвездия Близнецов новая звезда. Небесная хроника. Куда ни кинь, везде беда! Прикосновенно стало небо! Узнав, что некиим Энебо Открыта новая звезда, Вскипело грозное начальство: "Еще Звезда! Ведь вот нахальство! Ну что ж тут долго толковать? Конфисковать!!"

"ТРИБУН"

Трибуна славного, любимца муз и граций, Раз некий юноша спросил: "Скажи, Маклаций, Что значит этот сон? Ты с некоторых пор Такими стал не брезговать речами, Что вчуже пожимать приходится плечами! Недавно вынес суд строжайший приговор Лихому вору. Ты ж, не устыдясь позора, Так на суде стоял за вора, Как будто сам ты вор! Беру другой пример — совсем не для эффекта: Известный взяточник-префект влетел под суд, А ты уж тут как тут, Готовый вызволить преступного префекта. Не ты ль в защитники был позван богачом, Чью знают все звериную натуру, Кто, на врага напав из-за угла, всю шкуру Содрал с него бичом? Ты с этим палачом Предстал перед судом, хваля и обеляя, Сам знаешь, — негодяя! А между тем забыт тобой твой долг прямой — Быть люду бедному защитой! Ответь же, ритор знаменитый, Скажи по совести и не кривя душой: Кто для тебя всего дороже, Почтивший ли тебя доверием народ, Иль всякий темный сброд, Пред коим честный люд быть должен настороже? И юноше ответствовал трибун, Любимец муз и граций, Маклаций: "Хотя ты очень юн, Рассудка у тебя, пожалуй, все же хватит Понять — да и дурак поймет! — Что всех дороже тот, Кто всех дороже платит".

ОТЦЫ И ДЕТИ

(Быль)

"(Оставили бы вы этот скверный обычай

(речь идет о субсидиях) нам, старому

поколению".

(М. Меньшиков о съезде студентов-академистов. "Новое время".)

Уж Митрофанушки у нас — гляди! — с усами, — Так решено: за ум они возьмутся сами. И вот от них летят во все концы Гонцы: Пожалуйте на съезд, "ревнители науки"! Пожаловали. Что ж? Едва затихли звуки Молебна, прокричав до хрипоты "ура", Без промедления лихая детвора К казенным сундукам простерла жадно руки. То видя, "благородные" отцы Смущенно затрясли главами: "Ах, детушки, ляд с вами, С кого вы взяли образцы? Пускай уж мы — не скроем, знаем сами, — Остались бы, как были, подлецами, Да вы зачем такие подлецы?"

БЛАГОТВОРИТЕЛЬ

Однажды в барский особняк, В роскошные приемные палаты, Краснея за свои лохмотья и заплаты, Пришел за помощью бедняк. Хоть стыд его давил почище всякой ноши, Да барин — человек, по слухам, был хороший. И впрямь — пред гостем он размяк. Как вдруг на бедняке он увидал… калоши! Казалось бы, пустяк! Но филантроп вскипел: "Ах, чертов ты тюфяк! В конюшне быть тебе, а не в моей гостиной! И ты, невежа, мог, Такою будучи неряшливой скотиной, Еще рассчитывать, чтоб я тебе помог?! Вон, хам! И не посмей сюда явиться снова!!" Бедняга, не успел в ответ промолвить слова, Как вылетел тормашкой за порог. Наказан был бедняк примерно. Калош не снял он — верно! — Да как их снять, когда под ними нет сапог?!

ХОЗЯИН И БАТРАК

Государственный совет постановил увеличить до 15 часов рабочий день приказчиков и лишить их праздничного отдыха.

(Из газет.)

Над мужиком, над Еремеем, В деревне первым богатеем, Стряслась беда: Батрак от рук отбился, Батрак Фома, кем Еремей всегда Хвалился. Врага бы лютого так поносить не след, Как наш Фома Ерему: "Людоед! Чай, вдосталь ты с меня повыжал соку, Так будет! Больше мне невмочь Работать на тебя и день и ночь Без сроку. Пусть нет в тебе на грош перед людьми стыда, Так побоялся б ты хоть бога. Смотри! ведь праздник у порога, А у тебя я праздновал когда? Ты так с работой навалился, Что впору б дух лишь перевесть. За недосугом я, почесть, Год в церковь не ходил и богу не молился!" На батрака Ерема обозлился: "Пустые все твои слова! Нанес ты, дурья голова, Большую гору Вздору. Никак, довесть меня ты хочешь до разору? Какие праздники ты выдумал, Фома? Бес праздности тобой, видать, качает. Смекай — коль не сошел еще совсем с ума: Кто любит праздновать, тот не добром кончает. Ты чем язвишь меня — я на тебя дивлюсь: "Год богу не молюсь!" А не подумал, Каин, Что за тебя помолится хозяин?!"

"НАРОДНИК"

Помещик, встретясь с мужиком, С беднягой Фокой, "Эй, Фока, — говорит, — слывешь ты докой, — Потолковать бы нам ладком, Пока нет шуму. Ведь выборы у нас почти что на носу. В политике ж мужик, сам знаешь, как в лесу, — Так надо разобрать, кому идти-то в Думу? Я, например, готов… Тяжелый крест снесу… Поклясться б за меня ты мог пред целым сходом: Помещик наш пойдет, мол, заодно с народом. Мы столковаться бы почти во всем могли, Лишь стоит бредни все забыть насчет земли". "Земли! — под ложечкой у Фоки засосало. — Землица… что ж?.. Землица… не вредит… Иным — в излишестве… У нас — ой-ой как мало…" "Вот простота, о чем твердит? Кому дано, тому дано — от бога". А Фока стонет: "Эх, и нам бы… хоть немного… Землицы клок…" "Что вижу, Фока, мысль твоя совсем убога, Как неотпаренный лубок! Сойтись бы в главном нам, а пустяки — похерим!" Тут Фока наш стал сразу зверем: "Стой! От какого ты виляешь пустяка? Ты что же, думаешь, напал на дурака? Аль мужики от бар когда добро видали? Аль наша память коротка? Проваливай отсель, собачий сын, пока Тебе бока не обломали!"

"ДИВО"

"Андрюха — вот столяр! Андрюха. — вот мастак!" С кем речь ни заведи, с мальцом аль со старухой, Все не нахвалятся Андрюхой. Захвален под конец был бедный, парень так, Что стал, как, ошалелый. "Постойте ж, удивлю; — кричит, — весь свет я белый! На кой мне ляд верстак? Плевать мне на рубанки! Одним лишь топором Такую штуку я сварганю из болванки, — Не описать пером! С ней — и пахать и сеять, С ней — полосу полоть, С ней — урожай убрать, помолотить, провеять И хлеб смолоть!" Андрюха зря болтать не любит, Он времени не губит: В горячке скор, Схватив топор, Колоду парень рубит. Набилося народу полон двор. Всяк видеть первым рад неслыханное диво. Работает меж тем затейник наш ретиво; Хоть пар с него валит, ему ништо: упрям! Зато деревню всю впрямь удивил Андрюха. Все ахнули, узрев диковинку: "Ай, срам! Да это ж… рюха!"

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15-54

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Стихотворения, эпиграммы, басни, сказки, повести (1908 — октябрь 1917)

Бедный Демьян

Шрифт: