В шапке золота литогоСтарый русский великанПоджидал к себе другогоИз далеких чуждых стран.За горами, за доламиУж гремел об нем рассказ,И помериться главамиЗахотелось им хоть раз.И пришел с грозой военнойТрехнедельный удалец, —И рукою дерзновеннойХвать за вражеский венец.Но улыбкой роковоюРусский витязь отвечал:Посмотрел – тряхнул главою…Ахнул дерзкий – и упал!Но упал он в дальнем мореНа неведомый гранит,Там, где буря на простореНад пучиною шумит.
1832
Баллада
Куда так проворно, жидовка младая? Час утра, ты знаешь, далек…Потише – распалась цепочка златая, И скоро спадет башмачок.Вот мост! вот чугунные влево перилы Блестят от огня фонарей;Держись за них крепче, – устала, нет силы!.. Вот дом – и звонок у дверей.Безмолвно жидовка у двери стояла, Как мраморный идол бледна;Потом, за снурок потянув, постучала… И кто-то взглянул из окна!..И страхом и тайной надеждой пылая, Еврейка глаза подняла,Конечно, ужасней минута такая Столетий печали была.Она говорила: «Мой ангел прекрасный! Взгляни еще раз на меня…Избавь свою Сару от пытки напрасной, Избавь от ножа и огня…Отец мой сказал, что закон Моисея Любить запрещает тебя.Мой друг, я внимала отцу не бледнея, Затем, что внимала любя…И мне обещал он страданья, мученья, И нож наточил роковой,И вышел… Мой друг, берегись его мщенья, — Он будет как тень за тобой.Отцовского мщенья ужасны удары, Беги же отсюда скорей!Тебе не изменят уста твоей Сары Под хладной рукой палачей.Беги!..» Но на лик, из окна наклоненный, Блеснул неожиданный свет,И что-то сверкнуло в руке обнаженной, И мрачен глухой был ответ.И тяжкое что-то на камни упало, И стон раздался под стеной, —В нем все улетающей жизнью дышало, И больше, чем жизнью одной!Поутру, толпяся, народ изумленный Кричал и шептал об одном:Там в доме был русский, кинжалом пронзенный, И женщины труп под окном.
1832
«Он был рожден для счастья, для надежд…»
Он был рожден для счастья, для надеждИ вдохновений мирных! – но безумныйИз детских рано вырвался одеждИ сердце бросил в море жизни шумной;И мир не пощадил – и Бог не спас!Так сочный плод, до времени созрелый,Между цветов висит осиротелый,Ни вкуса он не радует, ни глаз;И час их красоты – его паденья час!И жадный червь его грызет, грызет,И между тем как нежные подругиКолеблются на ветках – ранний плодЛишь тяготит свою… до первой вьюги!Ужасно стариком быть без седин;Он равных не находит; за толпоюИдет, хоть с ней не делится душою;Он меж людьми ни раб, ни властелин,И все, что чувствует, он чувствует один!
1832
Парус
Белеет парус одинокойВ тумане моря голубом!..Что ищет он в стране далекой?Что кинул он в краю родном?..Играют волны – ветер свищет,И мачта гнется и скрыпит…Увы, – он счастия не ищетИ не от счастия бежит!Под ним струя светлей лазури,Над ним луч солнца золотой…А он, мятежный, просит бури,Как будто в бурях есть покой!
1832
«Я жить хочу! хочу печали…»
Я жить хочу! хочу печалиЛюбви и счастию назло;Они мой ум избаловалиИ слишком сгладили чело.Пора, пора насмешкам светаПрогнать спокойствия туман;Что без страданий жизнь поэта?И что без бури океан?Он хочет жить ценою муки,Ценой томительных забот.Он покупает неба звуки,Он даром славы не берет.
1832
Русалка
1
Русалка плыла по реке голубой, Озаряема полной луной;И старалась она доплеснуть до луны Серебристую пену волны.
2
И шумя и крутясь, колебала река Отраженные в ней облака;И пела русалка – и звук ее слов Долетал до крутых берегов.
3
И пела русалка: «На дне у меня Играет мерцание дня;Там рыбок златые гуляют стада; Там хрустальные есть города;
4
И там на подушке из ярких песков Под тенью густых тростниковСпит витязь, добыча ревнивой волны, Спит витязь чужой стороны.
5
Расчесывать кольца шелковых кудрей Мы любим во мраке ночей,И в чело и в уста мы в полуденный час Целовали красавца не раз.
6
Но к страстным лобзаньям, не знаю зачем, Остается он хладен и нем;Он спит – и, склонившись на перси ко мне, Он не дышит, не шепчет во сне!..»
7
Так пела русалка над синей рекой, Полна непонятной тоской;И, шумно катясь, колебала река Отраженные в ней облака.
1832
Гусар
Гусар! ты весел и беспечен,Надев свой красный доломан;Но знай – покой души не вечен,И счастье на земле – туман!Крутя лениво ус задорный,Ты вспоминаешь стук пиров;Но берегися думы черной, —Она черней твоих усов.Пускай судьба тебя голубит,И страсть безумная смешит;Но и тебя никто не любит,Никто тобой не дорожит.Когда ты, ментиком блистая,Торопишь серого коня,Не мыслит дева молодая:«Он здесь проехал для меня».Когда ты вихрем на сраженьеЛетишь, бесчувственный герой, —Ничье, ничье благословеньеНе улетает за тобой.Гусар! ужель душа не слышитВ тебе желания любви?Скажи мне, где твой ангел дышит?Где очи милые твои?Молчишь – и ум твой безнадежней,Когда полнее твой бокал!Увы – зачем от жизни прежнейТы разом сердце оторвал!..Ты не всегда был тем, что ныне,Ты жил, ты слишком много жил,И лишь с последнею святынейТы пламень сердца схоронил.
1832
Юнкерская молитва
Царю Небесный!Спаси меняОт куртки тесной,Как от огня.От маршировкиМеня избавь,В парадировкиМеня не ставь.Пускай в манежеАлёхин гласКак можно режеТревожит нас.Еще моленьеПрошу принять —В то воскресеньеДай разрешеньеМне опоздать.Я, Царь Всевышний,Хорош уж тем,Что просьбой лишнейНе надоем.
Ликует буйный Рим… торжественно гремитРукоплесканьями широкая арена:А он – пронзенный в грудь, – безмолвно он лежит,Во прахе и крови скользят его колена…И молит жалости напрасно мутный взор:Надменный временщик и льстец его сенаторВенчают похвалой победу и позор…Что знатным и толпе сраженный гладиатор?Он презрен и забыт… освистанный актер.И кровь его течет – последние мгновеньяМелькают, – близок час… Вот луч воображеньяСверкнул в его душе… Пред ним шумит Дунай…И родина цветет… свободный жизни край;Он видит круг семьи, оставленный для брани,Отца, простершего немеющие длани,Зовущего к себе опору дряхлых дней…Детей играющих – возлюбленных детей.Все ждут его назад с добычею и славой…Напрасно – жалкий раб, – он пал, как зверь лесной,Бесчувственной толпы минутною забавой…Прости, развратный Рим, – прости, о край родной…
11
Я вижу пред собой лежащего гладиатора… Байрон (англ.). – Ред.
Не так ли ты, о европейский мир,Когда-то пламенных мечтателей кумир,К могиле клонишься бесславной головою,Измученный в борьбе сомнений и страстей,Без веры, без надежд – игралище детей, Осмеянный ликующей толпою!И пред кончиною ты взоры обратилС глубоким вздохом сожаленьяНа юность светлую, исполненную сил,Которую давно для язвы просвещенья,Для гордой роскоши беспечно ты забыл:Стараясь заглушить последние страданья,Ты жадно слушаешь и песни старины,И рыцарских времен волшебные преданья —Насмешливых льстецов несбыточные сны.