Спиною к дереву, лежалИх капитан. Он умирал;В груди его едва чернелиДве ранки; кровь его чуть-чутьСочилась. Но высоко грудьИ трудно подымалась, взорыБродили страшно, он шептал…«Спасите, братцы. Тащат в горы.Постойте – ранен генерал…Не слышат…» Долго он стонал,Но все слабей, и понемногуЗатих и душу отдал Богу;На ружья опершись, кругомСтояли усачи седые…И тихо плакали… потомЕго остатки боевыеНакрыли бережно плащомИ понесли. Тоской томимый,Им вслед смотрел <я> недвижимый,
Меж тем товарищей, друзейСо вздохом возле называли;Но не нашел в душе моейЯ сожаленья, ни печали.Уже затихло все; телаСтащили в кучу; кровь теклаСтруею дымной по каменьям,Ее тяжелым испареньемБыл полон воздух. ГенералСидел в тени на барабанеИ донесенья принимал.Окрестный лес, как бы в тумане,Синел в дыму пороховом.А там, вдали, грядой нестройной,Но вечно гордой и спокойной,Тянулись горы – и КазбекСверкал главой остроконечной.И с грустью тайной и сердечнойЯ думал: «Жалкий человек.Чего он хочет!.. небо ясно,Под небом места много всем,Но беспрестанно и напрасноОдин враждует он – зачем?»Галуб прервал мое мечтанье,Ударив по плечу; он былКунак мой; я его спросил,Как месту этому названье?Он отвечал мне: «Валерик,А перевесть на ваш язык,Так будет речка смерти: верно,Дано старинными людьми».«А сколько их дралось примерноСегодня?» – «Тысяч до семи».«А много горцы потеряли?»«Как знать? – зачем вы не считали!»«Да! будет, – кто-то тут сказал, —Им в память этот день кровавый!»Чеченец посмотрел лукавоИ головою покачал.Но я боюся вам наскучить,В забавах света вам смешныТревоги дикие войны;Свой ум вы не привыкли мучитьТяжелой думой о конце;На вашем молодом лицеСледов заботы и печалиНе отыскать, и вы едва лиВблизи когда-нибудь видали,Как умирают. Дай вам БогИ не видать: иных тревогДовольно есть. В самозабвеньеНе лучше ль кончить жизни путь?И беспробудным сном заснутьС мечтой о близком пробужденье?Теперь прощайте: если васМой безыскусственный рассказРазвеселит, займет хоть малость,Я буду счастлив. А не так?Простите мне его как шалостьИ тихо молвите: чудак!..
1840
Завещание
Наедине с тобою, брат,Хотел бы я побыть:На свете мало, говорят,Мне остается жить!Поедешь скоро ты домой:Смотри ж… Да что? моей судьбой,Сказать по правде, оченьНикто не озабочен.А если спросит кто-нибудь…Ну, кто бы ни спросил,Скажи им, что навылет в грудьЯ пулей ранен был,Что умер честно за царя,Что плохи наши лекаряИ что родному краюПоклон я посылаю.Отца и мать мою едва льЗастанешь ты в живых…Признаться, право, было б жальМне опечалить их;Но если кто из них и жив,Скажи, что я писать ленив,Что полк в поход послалиИ чтоб меня не ждали.Соседка есть у них одна…Как вспомнишь, как давноРасстались!.. Обо мне онаНе спросит… все равно,Ты расскажи всю правду ей,Пустого сердца не жалей;Пускай она поплачет…Ей ничего не значит!
1840
Оправдание
Когда одни воспоминаньяО заблуждениях страстей,Наместо славного названья,Твой друг оставит меж людейИ будет спать в земле безгласноТо сердце, где кипела кровь,Где так безумно, так напрасноС враждой боролася любовь,Когда пред общим приговоромТы смолкнешь, голову склоня,И будет для тебя позоромЛюбовь безгрешная твоя, —Того, кто страстью и порокомЗатмил твои младые дни,Молю: язвительным упрекомТы в оный час не помяни.Но пред судом толпы лукавойСкажи, что судит нас инойИ что прощать святое правоСтраданьем куплено тобой.
1841
Родина
Люблю отчизну я, но странною любовью! Не победит ее рассудок мой. Ни слава, купленная кровью,Ни полный гордого доверия покой,Ни темной старины заветные преданьяНе шевелят во мне отрадного мечтанья.Но я люблю – за что, не знаю сам —Ее степей холодное молчанье,Ее лесов безбрежных колыханье,Разливы рек ее, подобные морям;Проселочным путем люблю скакать в телегеИ, взором медленным пронзая ночи тень,Встречать по сторонам, вздыхая о ночлеге,Дрожащие огни печальных деревень;Люблю дымок спаленной жнивы,В степи ночующий обозИ на холме средь желтой нивыЧету белеющих берез.С отрадой, многим незнакомой,Я вижу полное гумно,Избу, покрытую соломой,С резными ставнями окно;И в праздник, вечером росистым,Смотреть до полночи готовНа пляску с топаньем и свистомПод говор пьяных мужичков.
1841
«На севере диком стоит одиноко…»
На севере диком стоит одиноко На голой вершине соснаИ дремлет, качаясь, и снегом сыпучим Одета, как ризой, она.И снится ей все, что в пустыне далекой, В том крае, где солнца восход,Одна и грустна на утесе горючем Прекрасная пальма растет.
1841
<Из альбома С. Н. Карамзиной>
Любил и я в былые годы,В невинности души моей,И бури шумные природы,И бури тайные страстей.Но красоты их безобразнойЯ скоро таинство постиг,И мне наскучил их несвязныйИ оглушающий язык.Люблю я больше год от году,Желаньям мирным дав простор,Поутру ясную погоду,Под вечер тихий разговор,Люблю я парадоксы ваши,И ха-ха-ха, и хи-хи-хи,С<мирновой> штучку, фарсу СашиИ Ишки М<ятлева> стихи…
1841
Договор
Пускай толпа клеймит презреньемНаш неразгаданный союз,Пускай людским предубежденьемТы лишена семейных уз.Но перед идолами светаНе гну колени я мои;Как ты, не знаю в нем предметаНи сильной злобы, ни любви.Как ты, кружусь в веселье шумном,Не отличая никого:Делюся с умным и безумным,Живу для сердца своего.Земного счастья мы не ценим,Людей привыкли мы ценить;Себе мы оба не изменим,А нам не могут изменить.В толпе друг друга мы узнали,Сошлись и разойдемся вновь.Была без радостей любовь,Разлука будет без печали.
1841
«Прощай, немытая Россия…»
Прощай, немытая Россия,Страна рабов, страна господ,И вы, мундиры голубые,И ты, им преданный народ.Быть может, за стеной КавказаСокроюсь от твоих пашей,От их всевидящего глаза,От их всеслышащих ушей.
1841
Утес
Ночевала тучка золотаяНа груди утеса-великана;Утром в путь она умчалась рано,По лазури весело играя;Но остался влажный след в морщинеСтарого утеса. ОдинокоОн стоит, задумался глубоко,И тихонько плачет он в пустыне.
1841
Спор
Как-то раз перед толпою Соплеменных горУ Казбека с Шат-горою[14] Был великий спор.«Берегись! – сказал Казбеку Седовласый Шат, —Покорился человеку Ты недаром, брат!Он настроит дымных келий По уступам гор;В глубине твоих ущелий Загремит топор;И железная лопата В каменную грудь,Добывая медь и злато, Врежет страшный путь.Уж проходят караваны Через те скалы,Где носились лишь туманы Да цари-орлы.Люди хитры! Хоть и труден Первый был скачок,Берегися! многолюден И могуч Восток!»«Не боюся я Востока! — Отвечал Казбек, —Род людской там спит глубоко Уж девятый век.Посмотри: в тени чинары Пену сладких винНа узорные шальвары Сонный льет грузин;И, склонясь в дыму кальяна На цветной диван,У жемчужного фонтана Дремлет Тегеран.Вот у ног Ерусалима, Богом сожжена,Безглагольна, недвижима Мертвая страна;Дальше, вечно чуждый тени, Моет желтый НилРаскаленные ступени Царственных могил.Бедуин забыл наезды Для цветных шатровИ поет, считая звезды, Про дела отцов.Все, что здесь доступно оку, Спит, покой ценя…Нет! не дряхлому Востоку Покорить меня!»«Не хвались еще заране! — Молвил старый Шат, —Вот на севере в тумане Что-то видно, брат!»Тайно был Казбек огромный Вестью той смущен;И, смутясь, на север темный Взоры кинул он;И туда в недоуменье Смотрит, полный дум:Видит странное движенье, Слышит звон и шум.От Урала до Дуная, До большой реки,Колыхаясь и сверкая, Движутся полки;Веют белые султаны, Как степной ковыль,Мчатся пестрые уланы, Подымая пыль;Боевые батальоны Тесно в ряд идут,Впереди несут знамены, В барабаны бьют;Батареи медным строем Скачут и гремят,И, дымясь, как перед боем, Фитили горят.И, испытанный трудами Бури боевой,Их ведет, грозя очами, Генерал седой.Идут все полки могучи, Шумны, как поток,Страшно-медленны, как тучи, Прямо на восток.И, томим зловещей думой, Полный черных снов,Стал считать Казбек угрюмый — И не счел врагов.Грустным взором он окинул Племя гор своих,Шапку [15] на брови надвинул — И навек затих.
14
Ш а т – Элбрус. – Примеч. М. Ю. Лермонтова.
15
Горцы называют шапкою облака, постоянно лежащие на вершине Казбека.
Они любили друг друга так долго и нежно,С тоской глубокой и страстью безумно-мятежной!Но, как враги, избегали признанья и встречи,И были пусты и хладны их краткие речи.Они расстались в безмолвном и гордом страданьеИ милый образ во сне лишь порою видали.И смерть пришла: наступило за гробом свиданье…Но в мире новом друг друга они не узнали.
16
Они любили друг друга, но ни один не желал признаться в этом другому. Гейне (нем.).