Сын, скажу тебе я, что сказалаМне жена во мраке давней ночи,В дни, когда она еще не знала —Сына мне она подарит, дочь ли.Так она сказала той порою:«Слышишь? Бьется! Тут, под сердцем самым!»Я коснулся тихою рукою —И любовь повеяла меж нами.Да! Любовь недаром прозвенелаВ мгле ночей пылающей стрелою,В глубине возлюбленного телаПрорастая жизнию иною…И когда иду домой с работыВ изморось, в осенний день унылый, —Я теперь еще не знаю, кто ты,Человечек маленький мой, милый.Всё же эти ручки — для работы.Эти ножки — им идти лишь прямо.Голове — гореть в пылу заботы:За народ борьбу вести упрямо.
II. БОРЬБА
1
Четырнадцатый черный год был зол.Угрюмый дождь над хмурой нивой шел.Жилища вкруг нерадостно чернели,Средь них, в грязи, — солдатские шинели,И вязли ноги, и была тяжкаЛюдей и землю гнущая рука.Глаза мрачнели. Черными крыламиКружился ворон черный над штыками.Но шли. Болото. Падали. Окоп.Стреляли. Кровь. Туманы. Черный поп.И смертный хрип. Помещик. Царь. Болото.И мерзко квакал голос «патриота».
2
Я помню, вернулся с позицийФилипп, рядовой солдат.Глаз вытек. Чему дивиться?Ослепших ведь целый ряд.«Лучи», — твердили селяне,Учитель же — газ признал.Филиппа воспоминанияНе радовали — он молчал.Техника — дело большое,Еще важнее — война.Калека — чего он стоит,Всего единица одна!Ведь каждому проповедано,От умника до глупца,Что надобно до победногоВоевать конца!Но как-то под вечер вещий,Под сонного ветра хрипЧудные сказывал вещиСолдат, рядовой Филипп.Говорил: сквозь кровь и муки,И пушки, и грохот минПротянули друг другу рукиРабочий и селянин.Чтоб вместе, напором властным,Сломить угнетателей фронт,Чтоб взвиться знаменам краснымСреди низин и высот.К Керенскому пусть взывалиИ поп, и кулацкий брат,—Других уже люди знали,И знал их Филипп, солдат.Глазом одним, горячим,Он видел: пылает клич.Безмерность раскрыл незрячимСамый зоркий из всех — Ильич!
3
День Октября мы справляли алый,Холодный дождик бил остриями.Дождей холодных еще не мало —Мы знали — будет шуметь над нами.Но на трибуне встал арсеналец.Встал арсеналец — его все знаем…«Дождик? Мы бури бы не побоялись!День Октября нам пылает Маем!»
III. ТВОРЧЕСТВО
1
Дождь утихает.С ветки намокшей —Если рванет ее ветер холодный —Падают капли,А в небесахСквозь дым проступают озера лазури.Озера лазури!Озера лазури!Я вас люблю,Как девичьи взоры,Как дружеское рукопожатье,Как призыв к сраженью,Как песню любви!Вами любуясь,Думаю о созиданье:О дикаре, что некогда создалНебывалое дивное диво —Сук заостренный, чтоб землю царапать,Чтобы, землю засеяв, хлеб свой добыть;О дикаре, что камешком острымНа стене нацарапал пещернойМамонта очерк или медведя.На удивленье великое людям;О том, кто задумал одежду из кожи;О том, кто впервые обувь скроил;О мудреце, смастерившем цеп;О мастере, что любоваться выходитНа созданье свое — так солнце с зареюМир озирает, им сотворенный;О всех, чей мозг и рукаПустили жить большие машиныИ стройные зданья взнесли;О тех, чьи симфонии, песни,Трактаты, рисунки, формулы, цифры,Поэмы, статуи, драмы, картиныСквозь ночь и века нам сияютСлепящим — нет! — животворящим сияньем!Озера лазури! Вам — слава! Хвала вам!
2
Поэт! Прими же от собратаЗавет «святого ремесла»:Уметь ты должен из квадрата,Из круга или из числа,Из меры мудрого отбораПостроить зданье, где фронтон —Как слово «ввысь», где гневом взорыИ счастьем блещут из окон.Кому чертог ты строишь новый?Народ — твой друг. Так с ним иди,И мастерством свой стяг багровый,Как позолотой, обведи.
3
Он зло ругается, а пот течет по коже,Он теребит пиджак, вконец рассвирепев,Но скрипки лишь визжат, ревет гобоев зев,—И, руки опустив, он смолк в бессильной дрожи.«Что им до Шуберта? Поймите же! Ну что же?Тут заговор! Еще!» Он сдерживает гнев,Но мутно пенится по-прежнему напев…«Пиано, сто чертей! Три форте! Правый боже!»Но вот из темных глыб, огниста и ясна,Уже пробилась и встает она —Триумфом поисков сверкающая мука…Мгновенье — и всплеснут крылами над землейИ скрипка и гобой, в гармонии одной,И вот пиджак его — камзол маэстро Глюка.1935–1936
194. НЕСВОЕВРЕМЕННАЯ ЛИРИКА
Черт побери порыв души к полетуИ лермонтовский голубой туман —Они нарушили мою работуИ производственный сорвали план.Да что я? Краб, ракушка иль медуза,Которой забавляется прибой?Сквозь толщу книг прорвавшаяся музаОпять нарушит распорядок мой?Упали чайки, словно хлопья пены,На воду (изумруд, и хризолит,И прочее) — за облаком мгновенноВ веселый мир одна из них летит.Рыбак молчит, латая невод вялый.Табачный дым вдохнув разок один,Он глухо говорит, что с ним, бывало,Рыбачил здесь когда-то сам Куприн.«…Вот был писатель! Нынешним не ровня!Придет, бывало, с четвертью вина…»(Вот рифмы сразу стали полнокровней!Здесь техника высокая видна.)Куприн… О Куприне мы, вероятно,Еще поговорим… А воздух свеж,И солнце смело разбросало пятнаПо морю! Ветер, молодой помреж,Спешит расставить облака и тучи,Людей-статистов, чаек-примадонн…Изменчив цвет любой волны летучей, —Как назовет художник дивный тон,Как назовет?.. Я чую глазом, носомИ образов и тем водоворот,—Но слов бесспорных мы, увы, не носимТам, где хранятся ручка и блокнот!Кудлатый пес, носящий титул Лорда,Валяется на влажном берегу,Сияет счастьем ласковая морда, —А я, как пес, резвиться не могу?«Дай лапу, — я упрашиваю Лорда,—Я — человек, пойми же наконец!Смотри, аэроплан взлетает гордо,И скромный человек — его творец.Передо мною — пушкинский Евгений…Он человеком выдуман, пойми!Он плод его восторгов и сомнений,А ты триумф собачий свой уйми!»Конец. Я музе послужил не мало,Лирический закрою васисдас.Пословица годится для финала:Работе — время, а потехе — час!14 августа 1936 ОдессаПереводя «Евгения Онегина»
195. «Мы в саду каштаны собирали с сыном…»
Мы в саду каштаны собирали с сыном,Проплывали тучки, тая в небе синем.Как играют тучки, любовался сын,И как зыблет ветер струны паутин.И сказал я сыну: «Наша УкраинаЛишь в семье советской дивно расцвела!»Голубело небо, нитка-паутина,В воздухе белея, медленно плыла.Желуди сбирали с сыном мы, и сынуЗавтрашнего дня я рисовал картину.И, алея, тучи плыли в вышине,И звенела осень песней о весне!20 октября 1936 Киев
196. ОТЧИЗНА МОЯ
Отчизна моя — не дворец золотой Над кровлями хат захудалых,Не церковь, не трон, не война за войной На крыльях кровавых.Отчизна моя — не пожар, не разбой, Где трупам, обуглясь, качаться,Отчизна — не вдовья полоска с межой, — Поля колосятся.Отчизна моя — перестук молотка, И трактор, в просторах ведомый,Покорные скалы, и топь, и река, Комбайны и домны.Отчизна моя — то Мичурина сад, Высокое Горького слово,Отчизна не знает призыва «назад!» С пути боевого.Отчизна моя — это поле побед, Заря на знаменах багровых,Обилье плодов, виноградников цвет В пустынях суровых.Отчизна моя — свет грядущих веков, На камне взрастающий колос,Отчизна моя — это Ленина зов И Партии голос!Цветут Казахстан, Украина, Кавказ — Народов семья молодая…На вечную дружбу сплотила ты нас, Отчизна родная!1936
197. ДРУЖБА
Закончил сцену сумасшедший Лир,Закончил сцену дивный Айра Олдридж —И в кресло рухнул, обессилев вновьОт жизни, именуемой искусством, —И неожиданно к нему вбегаетПоэт Тарас Григорьевич Шевченко,Сжимает Олдриджа в своих объятьяхИ жаркими слезами обливает,Да, жаркими слезами!.. Ни полсловаПонятного сказать они не могутОдин другому, — но без слов, однако,Один другого понимает лучше,Чем те, которые рукоплескалиБезумному от горя королю,Раба-поэта славили, гоняНа барщину рабов — родню поэта……Еще картина: в мастерской убогойХудожнику позирует артист.Тот песни родины своей поет,Неволею рожденные, невзгодойПовитые, согретые тоской,Взлелеянные нищетой суровой, —А тот припоминает чудный стройСвоих напевов, будто бы несхожих,Но кровно близких им одним стремленьем,Одною мукой. И обоим вдругИздалека, за дымкою туманной,Забрезжил день, когда для всех рабов —Для чернокожих, белых, желтолицых —Оковы рабства навсегда падут, —И слезы блещут на глазах у них,Прекрасные, как светлый сон свободы.Шевченко! Олдридж! Этот день настал!Нашлась рука — и темный склеп разбила,Нашелся голос — и огромный мирУслышал: «Черный! Белый! Желтолицый!Сомкнитесь все под знаменем одним!»И поднялись повсюду голоса,И с голосом сливаются могучим,И всем голодным и рабам простертаМогучая рука Страны Советов.1936
198. НАДПИСЬ НА УКРАИНСКОМ ДВУХТОМНИКЕ ПУШКИНА
Тебе, жена и друг мой милый,Двухтомник Пушкина несу.Немало мы в него вложилиУменья своего, усилий;Суди же — передать смогли лиЕго величье и красу?Учитель наш, он нас, пожалуй,Корить не станет за грешки:Несмело, как и подобало,Рука у каждого дрожала,Когда касаться начиналаТворений пушкинской руки.Ошибок много, и не скрыть их,Но перевесит их любовь.За правду образов, отлитыхНе в громе, суете и криках,За звучность слов его великихПодъемлю слово вновь и вновь!Он наш! Мы за него горою!Он наш, как солнце и вода!Несет он в «племя молодое»Стихов богатство золотое…Враг не сотрет рукою злоюЕго горячего следа!30 марта 1937 Киев