Отзвенела коса моя,Сохнут в долах сена.Прохожу вновь лесами я —Тишина, тишина…Не дремали, работали,Пот, как водится, лил…Здравствуй, с ясной погодою,Всё раздолье долин!
2
Вечер ясный, тихий-тихийЛег на реки и поля,И к ногам его гвоздикиКлонит светлая земля.Наша смена докосила,Нашу смену отдых ждет…Где же твой платок красивый,Как гвоздика? Где цветет?
3
Ты целый день копнила на лужокВином и медом пахнущее сено,И зной без всякой жалости обжегОткрытое без умысла колено.Устала ты. Повеяло дымком.Окликнут скоро ужинать, родная.Мы вместе… Кто-то плещется веслом.«Люблю… А ты?» — «Не спрашивай, ведь знаешь!»
4
Ой, земля, вся нарядная,В голубом — берега!Исполинскими пятнамиЗеленеют луга.Весь работой обласкан я —Сотни радостных кос…От платка ярко-красногоВетер песню принес.<1934>
166. СКАЗКА
Для ребенка мир кончаетсяЗа соседним частоколом,—Был в стихах Мицкевич прав:Грядка, матери рукавИ цветы кружком веселым, —Дальше сказка начинается.Был для дикаря просторПрежде отделен рекою,Тьмой вершин, лесов громадою…Он за них и не заглядывал,Даль казалась сказкой злою,Огражденной цепью гор.Паруса подняв наивные,Мореплаватель под нимиСине море переплыл, —А вернувшись, расстелилПеред близкими своими,Словно коврик, сказку дивную.Был не сразу мир открыт,Как страницы книги вещей,Человеческому мужеству…Ныне, со своим содружеством,Здесь, где лед во тьме зловещей, —Весь огонь и смелость — Шмидт!Стратосфера подчиняетсяНашей общей воле властной,Нашей мысли и рукам…Где предела нет мирам,Там, за горизонтом ясным,Наша сказка начинается!1934
167–169.ИЗ ЦИКЛА «ЗОЛОТЫЕ ВОРОТА»
1. КИЕВ
На синих кручах над Днепром,В плаще былой старинной славы,Он сторожил сундук свой ржавыйС давно слежавшимся добром.Прикрыв монашьим клобукомНаживы, грабежи, погромы,Он измывался над рабомИ красил кровью стен изломы.Меж ветхих кровель из соломы,Меж трудно поднятых полейВздымались храмы и хоромыГлухим виденьем старых дней.И вновь о праве палачей,О святости удавьих правил,О непреложности цепейГерольд подкупный лгал и славил.И поп за них молебны правил,И неба мутное стеклоДокучный фимиам кудрявил,И молча раб клонил чело.Но всё росло, росло, росло,Чтоб мощным стеблем стать в грядущем,Зерно, что из глубин взошло,На страх, на горе власть имущим,На радость нивам, селам, пущам,На процветание городов.И не лучом быстробегущимСветил тот стебель в даль веков.О нет! Сквозь ряд былых гробов,Сквозь ад унылых желтых тюрем,Сквозь муки, войны, кровь рабов,Сквозь ночи с их лицом понурым,Над кругом стен вставая хмурым,Он рос, и там, где кровь текла,Навстречу животворным бурямБагрянцем роза расцвела.От города и до селаРостки росли всё непреклонней,И к своему исходу шлаНочь в хрипах яростных агоний.Но долго, долго ржали кони,Не умолкал доспехов гром,И в этом лязге, в этом стонеСклонялись всадники челом.Когда ж горячим рукавомДень стер туманы вековые,Погиб — и вновь родился КиевНа синих кручах над Днепром.<1934>
2. Я И КИЕВ
Взлелеянный в тиши певучейСадов и поседелых хат,Как полюбил я улиц кручи,Уступы каменных громад,Где всё влечет тебя куда-тоИзвечной тайною своей,Где за оградами церквей,Разинув клювики, галчатаВовсю от счастья жить кричат,Где, не сгораючи, горятКаштанов розовые свечи,Где ночи как влюбленных речи!По-новому воспеть в стихахХотел я с силой неуемной —В вечерних трепетных огняхУлыбки женской отблеск томный,И искорки голубизны,Что высекает зорь огниво,И ночи праздник прихотливый —Прибой немолкнущей волны,Базары в пестряди осенней,Влюбленных слившиеся тени, —Всё, что вокруг мы видим все,Во всей представшей нам красе.Что ж, был, признаться, молодым я,А в эту пору, как ни мерь,Звучали тон, и звук, и имяИначе, чем звучат теперь:Ведь, зовом сердца увлеченный,Легко, по молодости, яВ те дни за пенье соловьяПринять мог хриплый крик вороны;Но всё ж, друзья, когда б весь светТаким же, как во цвете лет,С такой же яркостью и силойБыл виден нам вплоть до могилы!Теперь до старости рукойПодать… иль до ее порога…И только тень любви поройПеребегает мне дорогу.Уже, казалось бы, пораСтать черствым, если не трухлявым…И всё ж подъемлю с полным правомЯ тост за берега Днепра,За тех людей, что силой дивнойСвязали град мой неразрывноС высоким словом «большевик» —Он им прославлен и велик.С тобою, молодость, шагаю!Пусть сто чертей прут напролом, —Как ты, всем сердцем презираюХарона древнего паром!Хочу я жить, творить, каррамба!Трудиться, строить, создавать,Обтесывать слова, вгонятьВ упрямые теснины ямба;А если кликнут на войну —Ударить в звонкую струну,Чтоб накрепко рука сжималаМеч, выкованный из орала.Со всеми я иду впередИ гордо поднимаю знамяЗа нашу власть, за наш народ,За счастье, созданное нами,За гулкий звон весенних рек,За наши города и села,За зеленеющие долы,За цель, к которой человекВсей силою души стремится,За то, чтобы в улыбке лица,Как зори майские, цвели,За счастье всей родной земли!Кто ж дал нам молодость и силу,Мой город? Кто, резцом стальнымВеков ушедших слой постылыйОтбив, придал чертам твоимКрасу чудесную такую,Где всё — и пламя, и порыв,И зорь пылающих разлив,Где дни сияют, торжествуя?Ведь имя названо… ОноНебес лазурных полотноНам раскрывает в полдень ясный, —Светло, бездонно и прекрасно!1934
3. ЗОЛОТЫЕ ВОРОТА
Они — большевики. …Среди проклятийПожар переползал из дома в дом,И задыхались площади кругомВ дыму, от огненных его объятий.Кто не радел тогда о «нищем брате»,Не призывал, знамена ввысь подъяв,Под вспышки молний, в громовом раскатеСтать на защиту «вековечных» прав?Кичась казацким чубом, дик, кровав,Широкоштанный, пьяный друг традицийМетлой железной выметал, поправ,Всё «племя инородцев» из столицы,И улетел потом быстрее птицы,Набив народным золотом карман.И появился вслед из-за границыДругой спаситель — именитый пан,—И он исчез, рассеясь как туман,Теряя в бегстве по пути подковы.Тут, с бандой налетая на крестьянИ флаг трехцветный поднимая снова,Старался «потрясенные основы»Восстановить свирепый генерал.Он, на любые мерзости готовый,Разбойничью резню благословлялИ кровью залил Ярославов вал,Грудных младенцев попирал ногамиИ выл кровавой пастью, как шакал,У виселиц под черными столбами.Пропали все. Лишь, закопчен боями,Наш красный Арсенал стоял, суров:Звезды рубиновой зажегши пламя,Покрытый славою, к боям готов.Чернел наш Киев пустотой домов,Клонились тополя от непогоды…Но на позор он не послал пословВ стан вражеский! Прошли страданий годы.В сиянии труда, наук, свободы,С несокрушимой твердостью рукиПодняли счастье своего народаНа плечи люди, мощны и крепки, —И вот на берегу Днепра-рекиВ грядущее, в просторы вековыеОткрылись нам Ворота Золотые!Кто это всё свершил? — Большевики.1934
170. ПЕРЕД СТАРИННЫМ ЗДАНИЕМ
Сколько гения, как многоЧеловеческой мечтыТут потрачено, чтоб строгоЭти гордые черты,Эти линии к порогуДеспотического богаМир взнесли от суеты.Сколько тут людской работы,Сколько пота… Боль и страхВ этом блеске позолоты,В этих легких куполах.Как колонн крылаты взлеты!Как работали илоты,Нищий люд, в ярме заботыИзнывая на лесах!Дни церквей и черных келий,Как миражи, отлетели,Свет навек их позабыл.Шум работы и весельяПобережья огласил,И дороги запестрелиСквозь леса и мрак ущелий,И растет иной Растрелли,Где Растрелли старый был.<1935>
171. ДОМ ГОРОДЕЦКОГО
О странном здании не ратуя,На нем мы остановим взгляд:Окаменели там пернатые,Там когти и клыки висят,Газели там, и с павианамиМеж ибисов — гиппопотам, —Пустынными мы дышим странамиИ джунгли вспоминаем там.О стиле вовсе забываючиВ пылу охотничьем своем,Убийца львов, губитель заячий,Пан Городецкий вывел дом.Он строил дом, как в детстве клеим мыИзбушку для своих забав,—Его различными трофеямиИли подобьем их убрав.О вкусах спорить не положено,Но разве речь о вкусе тут —Ведь эти окна и прихожаяКак символ той поры встают.Хоть следопыта африканскогоНе увенчает свежий лавр, —Но памятник каприза панскогоЗанятней, чем ихтиозавр.<1935>
172. ЛЮДИ
Я этим не хвалюсь, что мало я знакомС чудесной техникой, с величьем индустрии,Но солнце и гроза здесь, в Киеве моем,Волнуют душу мне — чудесные, родные.Любуюсь я людьми, жму крепко руку им,Внимаю их словам, ловлю в глазах сиянье,И небо кажется мне куполом большимМногоколонного, торжественного зданья.Еще есть уголки, где плесневеет тлен,Усмешки злобные, предательские взгляды,Еще потайный враг готовит ряд измен —В счастливой гордости слепыми быть не надо.Торжествовать — о нет! Работать — да! НужнаРабота! Напрягать все мускулы, как струны!Потоплен злой кумир, но хочет всплыть со дна…А вольный Днепр шумит: «Не выдыбай, Перуне! [19] »<1935>
19
Не выплывай, Перун! (старослав.). — Ред.
173. НА БЕРЕГУ
Высокий взлет холмов, деревьев рост могучий,И Днепр, атласные взметнувший рукава,Дома и здания, обрывов желтых кручи,И марево песков, и камни, и трава,И эта даль, леса в струистости бескрайней,И склоны, где растет полынь и зверобой,Оркестра медный рев, и звон, и шум трамвайный,Работ и отдыха напевно-мерный строй,И черно-сизый дым в низине над Подолом,Покрасок запахи, асфальт в котлах, костры,И пляж, где счета нет телам бронзово-голым,И эта суетня весенней мошкары —Весь этот кругозор с чертою огневою,Переломляясь в блеск глазных несчетных призм,Течет одним путем с Батуми и МосквоюВ обширный океан, течет — в социализм.Прозрачна синева, как будто вырезная,И пурпур паруса окрасил, золотя…Как дивно всё цветет, сверкает даль какая,Певучий Киев мой, немых веков дитя!Свет электричества в закутах тьму рассеет,Рука рабочего поднимет звонкий щит,Широководный Днепр уже не обмелеет,И солнце прорастет сквозь киевский гранит.<1935>
174–177. ЧЕТЫРЕ СТИХОТВОРЕНИЯ
1
Над землей сентябрь и августШпаги длинные скрестили,Несмертельные две шпаги —Желтый луч и серый дождь.Над медвяною землею,Над пустынным колким жнивьем,Над баштанами, где зреютЗеленеющие тыквы,Над протяжным птичьим свистомНесмертельный бой идет.Сталь о сталь звенит неслышно,То сверкнет, то снова гаснет,Очи синие встречаютСерых длинные ресницы,Только злобы нет в очах!Сколько сил в любом движенье,Кровь живет в ударе каждом,На десницах обнаженныхБьются мускулы, как струны,Смех слетает с полных губ.А земля — в красе медвяной,А поля, мечтая, дремлют,А в просторных огородахТыквы стелются на грядах,И в протяжном птичьем свисте —Крыл широких ровный взмах.