В праздник делаем мы крюкГладим. садим. вытираемКрасим. собираем пухи на солнышко взираемОт лекарственных стволовнедосказанных деревьевкаждый член семьи здоровнету среди нас злодеевМы не мыслим заменитьтруд ручной на труд машинныйне хотим мы сократитьскромный промысел мышиныйМы не сделали слонаиз пушистой мухихороша нам и онаслава Богу — рукиесть у нас и этих рукесть узор крестьянскийи плодов дает на двухсадик россиянский
Чингисхановские гекзаметры
ходить бы… пойти из Москвы вони идти все идти и деревни. а куданеизвестно. и тихой походкой. мышиныешорохи слыша. европейскую часть покидая,и в азиатскую глядя. и ветви Аральскогоморя. и черные южные зимы. калмыкитатары узбеки. и все кто нерусское ест.и важно смотреть а они иногда розовеют,от этого взора. Прохожий сулит тишину…Поднять бы огромный весь сброд.На Европу повесть. и тихие мысли питаяс верблюда следя продвиженье без пушек,без армий а силами мирных кочевий,прекрасных французов достичь. и окончитьих сонную жизнь.…трещали курятники. бабы теряли опилки.и ровно мы лезли через плетни и заборы.в Америку даже все ровно и ровночерноголовые дети мои. все ламы тибетцы тангутычечены ингуши и дали. татары в дыму.и простецкие русские люди.и то что уродствами раньше назвалось — лицоиспитое. разгульные серые ноги — красивымтеперь почиталось орлом.Мы взяв Византию. сквозь Грециюскорым пробегом. в пути обрастая. и шлюпкиберя. корабли. в Италию двинем.чумой заразим Апеннины.все реки достав. и выпив до днадо безумных нагих пескарей…Вперед мои чада! Верблюда менял намашину — которая где-то в лесах поломаласьвезут нас в Америку злые на нас пароходыи первые гости робки… но украдкой. всебольше нас здесь прибывает. Уже наши злобнодерутся. без денег берут. и без девок не хочутидти. Уже наши люди. набив наплевав. обнаружив,густые тропинки в полях. прокатилисьпо этой земле. и толпою вновь влилисьв родные места. не узнав их. где даже травапоявилась. и стали. и спят.Обошел их вокруги померял. и очи я вытер сухою бандитскоютряпкой. и я им сказал — хорошо!
Тепло за городом заразно…
Тепло за городом заразноидет забор однообразнои пыль зеленая лежитчего-то воздух говорити на манер гусиной школыповсюду выросли глаголывнимать. исследовать. проситьпотрогать. скушать и вкуситьТепло за городом. крапивасорняк красивый несчастливобольшая грязная рекадва-три унылых старичкада юношей компанья громкихвоображающих что здесьдля них преграда вряд ли естьоднако очень даже ломкихОни кричат. кричат и пьютА девушки у них поютмогучий тост веселой жизнио нет не ртами — животомбольшими новыми плечамикрасивым задом и ногамидовольно толстыми притомЗдесь гражданин один печальныйи ноги моющий в рекевторого быстренько увидитничком лежащего в пескеи по его затылку судято этот тоже гражданинвоображает что все людииные. он такой одинОни вдвоем разговорятсяустало ноги побегутустало плечи поклонятсяна станцию они придутЧтоб не вступать в излишни треньяв углу укромное сиденьеони успеют выбиратьи станут путь обозреватьА путь такой, довольно легкийнемного даже и смешнойИдут постройки, огородызаборы целою семьейПод дубом мальчики играютРыбак на воду поплевалчего-то бабы здесь копаютмужик куда-то побежалСидела пара на пригоркемужчина груди ей давилА ей приятно, и смеяласьчто поезд мимо проходилПокинем этот поезд — братьяи так уж длинен мой рассказНаверное, мог бы увидать яв приятелях — печальных васВ заг'oроде любое местоНу Клязьму. Водники. Сер-бор.поэту ж мне неинтересночтоб был конкретным разговор
В такое пикантное утро…
В такое пикантное утрохорошо бы съесть что-нибудь пикантноенапример устрицу или лягушкуЧто-нибудь маленькое разрезатьна микроскопические долькиВ такое изумительно пикантноенеестественное утрои какие-нибудь серебряные щипчикисовсем не плохо могут сверкатькогда деревья перегружены снегомпрямо на зеленой листвекогда многие ветки отломаныа в судьбе Марьи Петровны 22-х летпроизойдут значительные изменения— Подайте нам что-нибудь маленькое и красноеговорил изящный эстетв изношенной шапочке
Далекое
Листья платана в знойной ОдессеГимназистка с ужасом на улицуПри помощи шерсти клубка между ногТрение. жжение. судорога. поток…Гимназистка! пришла это бабушкакуда деть румянец — судорожный взорубегает к подруге. а голова кружитсяклубок тут шерсти падает на полОбнаружена. поймана. схвачена. наказанаБита за преступление по рукамЧетырнадцать лет. заниматься обязанаа не прикасаться к заветным местамСкатерть льняная. узор довольствиясиние стекла вечернего теплаВ диване она ощутила спокойствиеи дрему печальную там нашлаПротянула руку. ей дали пирожноепростили. поговорили. подошли поцеловатьлежит. и уж вечер. романом растревоженапытается руку под одеяло запускатьЗа нею следили! Выговор. волосыРазвевающиеся мамы при ходьбепапа деликатно не входит не вмешиваетсяполовое созревание где-то в тебеВидение пьяных мужчин расстегнутыхВеликие памятники мужскому органулетом квартиры углы вогнутыа ноги голые и речи дерганые
И речки и холмы да-да…
Е. Щ.
И речки и холмы да-даэто все даэто все даи речки и холмы да-дапроходят медленно назадВ карете шелковый шнурокО отведи головку вбок!Не видно мне красивой этой рощи!уже сентябрь уже листыи засыпающая тыа за каретой ветер шарф полощет.уже карета так теплажаровню милая зажглаИ в пределы наступающей осенимы влетаем. мы прошлое бросилихолодеют черные дубыты сошлаи их листья потрогаласпотыкаясь сказала «Ах много япросидела! нога затекла!»В этих жутких и страшных ботиночкахна любимой прекрасной ногев этих шляпах шнурках и резиночкахя люблю тебя Боже мой — где…и речки и холмы да-даэто все даэто все даи речки и холмы да-да…
Хотишь куплю шампанского…
Е. Щ.
Хотишь куплю шампанскогофранцузского-британскогоХотишь поедем в город ночеватьА если тебе скушненькото я спою немножечкои покачаю легкую кроватьВсе дождик идет на дачеи тянется тьма вековаясестра моя белокураяи мать моя полуседая— видишь они тебе радыКак они тебя встречалиПрямо под сильный дождикс поцелуями выбегалиХочешь пойду я вечеромда и убью кого-тоНу а кого — ты выберистанция за поворотомХочешь куплю шампанского— девочка ты зеваешьПосле зевания этогобыстренько засыпаешьА я гляжу с вниманиемна своего кумираможет быть что прикажетсямне из сонного мира
Этот грустный щемящий напев…
Этот грустный щемящий напевно далекому старому стадуи пастушек печальных не надоэтих брошенных мраморных деви отбилось от рук. убежало в лесмоцартово копытами насвистываяи за ними углубился пескнигу цветов перелистываяи волочась сзади плача скользязацепляясь длинными платьямиэтим пастушкам уже нельзяи вместе с рукопожатьямишальной и черной сырой землина это старинное преданьедолжно быть немедленно порчу навелинекоторые глубокие зданьякоторые виднелись в сквозном лесуозябли пастушки. уже осеньи были приглашены. шубки на весуим поднесли — просим!это их граф молодой пригласили по просьбе старого графаони поели из легких сили пса угостили «Аф-фа!»На замке блещет каждое стеклобелая зима не страшна имСнегу снегу в Германии намелотак в Италию приглашаим!Весь их состав — трое иль двеи там живут на привольеНеаполь. валяются на травеи виноград. и фривольеМолодой граф знает чудесадревности им показываеткаждая пастушка длинная косана ночь ее завязываетНамечается свадьба одной и другойа убежавшее стадомедленно идет по тропе леснойкачается над тропой. так надо…и когда заиграют легкий мотивсловно листья западают мелкиеУлыбнутся они — граф некрасивно зато одарит безделкамиГраф хорош граф молодец!У замка камни старинныесовсем не плох и граф-отецхотя речи ужасно длинныеи так они живут живут живутот старости груди обливают водой холоднойчасы по соседству ужасно бьютзабыла пастушка что была свободной
Хоронили сочинителя…
Хоронили сочинителяХороша была веснаПришла девочка в калошкахочень плакала онаЗакрывалась ручкой слабоюдолго плакала онане смогла стать русской бабоюда купить ему винаволосы его поглаживатьобнимать его самаот могилы отгораживатьне давать сойти с умаВпереди и май и майскоевпереди на сколько лет?а его уж дело райскоетам зимы и вовсе нетХоронили рано сочинителяпо Москве ходившего в рукахВ качестве участника и зрителяон писал что существует — ах!заново им названа печальномилая земельная судьбаВсех таких и быстро и нахальнозакрывают тесные гроба
Сам ушедший сумасшедший…
Сам ушедший сумасшедшийБыл бежавший пострадавшийЯ вам дам небес долинуПальму локон и маслинуПусть и ветер там гуляетВиноградник распушаетВиноградник становится толст и рыжИз него выбегает стрижИ показывается хмурое лицоПозже — другое. В конце концовИ третье выходит из глубиныНевзрачные руки. Белые штаныМутнеет. и вечер уж близкоОт солнца осталось чуть-чуть дискаСкрипнула бочка — воду привезлиМожет быть рядом — может вдалиИ кто это слышал — ты или я?А может преданьем богата семья?И там где раскатистые просторыБыли пустые зеленые горыИ добровольно в этих горахЖивал только ветер. и жил только страхА я по земле никогда не ходилПрекрасную дружбу с тобой не водил
Я не забыл своих юности дней…
Я не забыл своих юности днейМаленьких дев и усталых конейО Украина! О поле!В тысячеглазых предутренних снахТы говорила присутствует страхЧто ж! говори поневоле…Я не забыл своих юности днейХарьковски-скроенных старых полейПеред дождем пробежалоЭто животное серой травойНебо! — великое небо — постой!…шпаги плаща и кинжала…Я ли виновен что вишня цвелаЧто похоронной процессия шлаРадость! О радость познанья!Я Ливингстона украдкой читалЗа англичанином молча шагал«Бой! повторите заданье!..»А Александры Васильевны гробТихо тогда выносилиМама мне книгу подсунула чтобСын не увидел бы смерти в лобСколько напрасных усилий!О Украина в смертельном дождеЯ все мечтаю на руки к тебеНекогда молча вернутьсяСын лицезреющий матери глазО разве будет причудливый часРазве опять окунуться?