Чтение онлайн

Большинство руанцев, вероятно, были рады избавиться от англичан в 1450 г., но в течение следующих нескольких лет их энтузиазм по отношению к монархии Валуа ослаб, поскольку они столкнулись с ее централизаторскими устремлениями и значительно более высоким уровнем налогов. Управление Нормандией было передано в руки коннетабля Артура де Ришмона и графа Жана де Дюнуа. Вместе с ними в Нормандии появились такие стяжатели, как Пьер де Брезе, который был обязан своим положением королевской милости и с годами сколотил состояние на королевских должностях и спекуляциях землей. Как и другие крупные города Нормандии и других регионов Франции, Руан постепенно терял свою самостоятельность по мере того, как его муниципалитет втягивался в расширяющуюся сеть королевской власти. После нескольких лет существования в качестве столицы он стал еще одним провинциальным городом, управляемым из долины Луары. Карл VII упразднил многие провинциальные учреждения, созданные англичанами в Нормандии, в том числе местные аудиторские конторы и на некоторое время университет в Кане. Другие, такие как нормандские Штаты и апелляционный суд (Echiquier), были ограничены в своей независимости и полномочиях. Все это оскорбляло провинциальный патриотизм, который всегда был силен в Нормандии. К моменту проведения Генеральных Штатов в Туре в 1484 г. некоторые нормандцы забыли о трудностях английской оккупации и стали смотреть на нее через розовые очки. Делегация Руана сообщила собранию, что англичане никогда не грабили герцогство, не убивали и не налагали выкупы на его жителей, а постоянно старались защитить его от ужасов войны. По словам придворного хрониста герцогов Алансонских, писавшего примерно в то же время, значительная часть населения Нормандии по-прежнему считала английских королей законными наследниками Вильгельма Завоевателя [973] .

Наиболее значительные изменения произошли в сельской местности, где ланкастерское землеустройство было отменено с крайне разрушительными последствиями. Компьенский ордонанс Карла VII от 1429 г. давал право прежним владельцам вернуть свои земли, освободив их от всех притязаний со стороны покупателей или залогодержателей. Им разрешалось взыскивать задолженность по арендной плате без ограничения срока и требовать приведения имущества в то состояние, в котором оно находилось на момент бегства его владельца. Повторно издавая ордонанс в октябре 1450 г., король признал, что его применение в Нормандии после тридцати лет английского владычества встретило широкое сопротивление и было раскритиковано юристами как несправедливое. Однако Карл VII имел обязательства перед нормандскими изгнанниками и настаивал на том, что ордонанс должен быть применен. Более того, он постановил, что этот ордонанс должен превалировать даже над теми условиями, которые он сам предоставил городам при их сдаче. Ордонанс был приглашением к насилию и судебным тяжбам в таких масштабах, которые быстро переполнили суды. Дворяне, вернувшиеся с войсками, обычно могли силой изгнать захватчиков своих земель. Мелкие землевладельцы оказались в менее выгодном положении и часто сталкивались с трудностями при возвращении своих владений. Стоимость земли упала, иногда ниже стоимости судебного процесса. Арендаторов было мало, и у них не было денег, чтобы погасить задолженность по арендной плате, особенно если они уже выплачивали ее своим английским лендлордам. Преследовать их было бессмысленно. Многие споры заканчивались компромиссом. Но даже те, кому удалось вернуть свою собственность, обнаружили, что она сократилась в результате военных действий и эмиграции. Поселения были заброшены. Здания лежали в руинах. В Танкарвиле вернувшийся Гийом д'Аркур, обнаружил, что его замок полуразрушен, а доходы резко сократились после его захвата в 1419 г. Греями из Хетона. Еще до восстания в Па-де-Ко в 1435 г. Греям удалось получать лишь около 60% от довоенного дохода домена. С тех пор доходы упали еще больше, в худшем случае до шестой части от первоначального уровня. Луи д'Эстутевиль вернул себе владения своего отца после четверти века капитанства в Мон-Сен-Мишель, но обнаружил, что они обременены долгами, возникшими в то время, когда их занимали герцоги Бедфорд и Сомерсет. Подобные истории наверняка были хорошо знакомы многим вернувшимся землевладельцам [974] .

Горстка английских поселенцев в Нормандии предпочла остаться, присягнув на верность Карлу VII и подкрепив свои титулы королевскими пожалованиями. Некоторые из них были солидными людьми, такими как Ричард Мербери и Джон Эдвард, которые натурализовались и слились с местной знатью. Другие были весьма скромными людьми, такими как Томас Бартон, взявший в аренду дом в Кане в тот самый день, когда город был сдан французам; или Оливер Мартин, один из маршалов армии Сомерсета в Кане, который прослужил в Нормандии не менее двадцати четырех лет и лишился своего имущества в Англии, отказавшись уехать; или люди, женившиеся на местных жительницах, как Томас Чисволл, лейтенант из Валони, который, как мы видели, присоединился к французскому гарнизону Мон-Сен-Мишель; или Джон Фирмен, бывший помощник Мэтью Гофа, который поселился в Сен-Сюзанн и получил место при дворе герцога Алансонского [975] .

Подавляющее большинство английских поселенцев в Нормандии уехало в Англию. Об их жалкой судьбе лондонцы узнали, когда на улицах столицы стали появляться беженцы из Нормандии, пылавшие злобой против министров короля. Первые группы из Байе появились в июне. Вскоре к ним присоединились жители Кана. По словам их капитана, они "вышли из Нормандии в крайней нужде, как голодные нищие". Некоторые, по-видимому, присоединились к повстанцам Джека Кэда. Другие, не имея ни денег, ни дома, бесцельно бродили по городу, объединяясь в разъяренные толпы. 21 июля 1450 г. одна такая толпа ворвалась во францисканскую церковь в Ньюгейте, где после казни был похоронен лорд Сэй. Они сняли герб Сэя со столба у могилы и перевернули его — традиционный ритуал бесчестия отсутствующих и умерших. Они бродили по улицам в поисках зданий с гербом герцога Саффолка, чтобы сорвать и осквернить их. 28 июля они столпились вокруг Вестминстерского дворца, заблокировали короля внутри и не позволили ему уехать на праздник Успения в его новый колледж в Итоне. 1 августа герцог Сомерсет вернулся в Англию во главе колонны деморализованных солдат из Кана. Через несколько дней за ними последовали и мирные жители Кана: мужчины, женщины и дети, тащившие через Чипсайд телеги, наполненные доспехами, постельным бельем и мебелью "в очень бедном виде, на который жалко смотреть", — писал юрист Роберт Бейл. В надежде на то, что они уйдут, Совет раздавал милостыню, которой хватало на пятнадцать дней жизни. Советники оплатили погребение одного несчастного, который упал и умер на Флит-стрит. Городская корпорация считала, что сидит на пороховой бочке. Когда 25 августа открылась ежегодная ярмарка Святого Варфоломея, наготове стояло 300 вооруженных всадников [976] .

Большинство беженцев из Нормандии были вынуждены покинуть страну, в которой они рассчитывали провести остаток жизни. Они построили себе дома во Франции, женились на местных женщинах и создавали семьи. Более богатые из них делали вклады в местные церкви, как, например, Фульк Эйтон, капитан Кодбека, который заплатил английскому мастеру за витраж в недавно построенной городской церкви, изображающий Святого Георгия и Богородицу со Святой Екатериной и Святым Михаилом, над которым возвышался его герб и девиз: Je m'y oblige (Это мой долг). Он сохранился до сих пор. На более низком социальном уровне другие люди занимали незначительные должности в нормандской администрации с хорошим жалованьем (когда оно выплачивалось) или получали скромные земельные пожалования. Их жизнь в Нормандии часто была нелегкой, но она давала возможность иметь более высокий статус и доход, чем тот, который они могли бы иметь в Англии.

После возвращения судьбы беженцев сильно разнились. Томас Гауэр, последний защитник Шербура, нажил деньги на выкупах и пиратстве у нормандского побережья и, должно быть, перевел изрядную часть их в Англию. Он вернулся на родину с женой-француженкой и семьей, приобрел ценное поместье в Клэпхеме, дом в Саутварке и недвижимость в Ламбете и Чингфорде, после чего начал долгую и успешную карьеру законника. Ему повезло больше, чем многим другим. Проведя более четверти века в кровопролитных войнах во Франции, Мэтью Гоф вскоре после возвращения был убит в сражении с повстанцами Джека Кэда на Лондонском мосту. Сэр Роберт Джеймс, лейтенант Гофа в Байе, служил в Нормандии с 1417 г. и потерял все, когда город пал. Он вернулся в Англию без пенса в кармане. Оливер Кейтсби, защищавший Донфрон, был взят в плен во время осады и вернулся разоренным, чтобы умереть от "тоски сердца" в страшной нищете в Вестминстере. Те, кто женился на француженках, обнаружили, что в Англии к их женам относятся с подозрением. В петиции, которая, судя по всему, была представлена в Парламент в ноябре 1450 г., содержалась жалоба на то, что их "принимают за шпионов" и не разрешают въезжать и выезжать из страны без специального разрешения. Эти случаи были более типичными, чем случай Гауэра [977] .

Особое недовольство выражали солдаты и поселенцы из графства Мэн. Суммы, предназначенные для выплаты им компенсаций, были направлены герцогом Сомерсетом на другие расходы. Никто из них, кроме самого Сомерсета и друга короля виконта Бомонта, не получил ни пенса. Многие из них были простыми солдатами, получившими небольшие земельные наделы в Мэне в награду за службу в битве при Вернёе. Другие купили там недвижимость или женились на местных женщинах, имевших собственное наследство. Некоторые вложили все свои средства благоустройство. Эти люди потеряли не только имущество, но и статус. "Они отправились в Мэн, — говорилось в их прошении королю, — чтобы иметь средства для лучшей жизни и занять достойное положение на вашей службе", но теперь оказались в нищете. Они требовали компенсации из состояния тех, кто "нечестиво и изменнически" посоветовал королю отдать графство. В примечании к петиции говорится о том, что она была отклонена и утверждалось, что многие из просителей либо остались во Франции и присягнули на верность врагам короля, либо вернулись в Англию, где умерли в нищете, либо занялись преступной деятельностью и попали в тюрьму или на виселицу [978] .

Французские офицеры на службе английского короля и сторонники ланкастерского режима представляли собой особый случай. Известно, что за десять лет после падения Нормандии в Англию переселилось более двухсот французов из северных провинций. На самом деле их было гораздо больше, поскольку мы знаем лишь о меньшинстве тех, кто получил вид на жительство или фигурирует в налоговых отчетах. Большинство из них были слугами или мелкими ремесленниками, которые, вероятно, приезжали с семьями более крупных фигур. Некоторые из них были слишком тесно связаны с ланкастерским режимом, чтобы иметь какое-либо будущее в королевстве Валуа. Особенно это касалось тех, кто участвовал в переговорах с Карлом VII по поводу захвата Фужера — неблагодарная роль, заклеймившая их как предателей и обманщиков в глазах советников французского короля. Солдат, ставший юристом, Жан Ленфан бывший председателем высшего суда герцогства в период с апреля по июль 1450 года, потерял все свое имущество во время французского завоевания и прибыл с семьей в Англию, не имея ни денье за душой. Луи Галле был офицером Шатле и эшевеном Парижа во времена герцога Бедфорда, а после падения Парижа переехал в Руан и стал членом Большому Совета. Он имел несчастье быть другом Франсуа де Сурьена и находился при дворе Карла VII, когда пришло известие о взятии Фужера. Галле, по-видимому, начал с того, что попытался пристроиться при новом режиме в Руане, поскольку осенью 1449 г. он помогал французским чиновникам в расследовании инцидента в Фужере. Но уже через три года он тоже уехал в Англию и поселился в Лондоне. По меньшей мере три члена секретариата Большого Совета последовали за ним по проторенной дороге в Англию, как и небольшое число коренных нормандцев, сделавших карьеру в английских армиях. Некоторые из этих изгнанников жили в Англии на пенсию от английского казначейства. Другие, например французский секретарь Генриха VI Жерве ле Вульре, пользовались определенным влиянием при дворе. Луи Галле поддерживал контакты с эмиссарами французских оппозиционеров, замышлявших заговор против Карла VII. Ле Вульре был достаточно важной персоной, чтобы парламентарии подали прошение о его удалении от королевского двора [979] .

Возвращающиеся английские солдаты и поселенцы, численность которых составляла уже несколько тысяч человек, становились серьезной угрозой общественному порядку не только в Лондоне, но и в восточной Англии и на большей части юга, где спорадические вспышки насилия продолжались всю осень 1450 года. Они сопровождались громкими требованиями принять меры против герцога Сомерсета и оставшихся в живых приближенных герцога Саффолка. Придворные и пэры принялись заполнять пустоту, образовавшуюся в результате все более очевидной некомпетентности короля и падения герцога Саффолка. Перед лицом хаоса и банкротства внутри страны, а также растущего страха, что следующими падут Гиень и Кале, 24 и 25 августа в Вестминстере собрался еще один Большой Совет, второй за месяц. Вероятно, именно этот Совет одобрил выбор герцога Сомерсета в качестве преемника Саффолка. Несмотря на неудачу в Нормандии и непопулярность на родине, в глазах политического истеблишмента его кандидатура была весьма привлекательной. Будучи Бофортом, он был членом королевской семьи, но, в отличие от герцога Йорка, не рассматривался как альтернативный король. В отличие от герцога Саффолка, он не был крупным территориальным магнатом, представлявшим угрозу региональным интересам других пэров и в отличие от молодого и неуравновешенного герцога Эксетера, его не подозревали в симпатиях к мятежникам. Уже через несколько недель после возвращения Сомерсет был принят в Совет и назначен констеблем Англии [980] .

5 сентября 1450 г., менее чем через три месяца после роспуска предыдущего Парламента, был объявлен созыв нового. Через два дня герцог Йорк вернулся из Ирландии и высадился в северном Уэльсе с большой военной свитой. Правительство восприняло его возвращение с опаской, поскольку герцог пользовался поддержкой среди повстанцев и в некоторых политических кругах. Считалось, что его камергер сэр Уильям Олдхолл вместе со своими сторонниками в Англии замышляет посадить его на трон. Сам Йорк считал, что ему грозит обвинение в государственной измене и что офицеры короля в северном Уэльсе получили приказ арестовать его, как только он высадится на берег. Наиболее правдоподобной причиной возвращения герцога была та, которую он назвал сам. В Англии XV века было опасно оставлять обвинения в измене без ответа и Йорк хотел встретить их лицом к лицу. "Меня известили, — писал он королю, — что в отношении меня в Вашем превосходнейшем присутствии были сказаны разные слова, которые должны были бы послужить моим позором и упреком". В своем ответном послании король не отрицал этого. Однако если первоначально Йорк и преследовал такую цель, то вскоре он стал главным объектом более широкой оппозиции правительству. Он не ожидал увидеть во главе правительства герцога Сомерсета, человека, которого он презирал и который сместил его с поста лейтенанта в Нормандии только для того, чтобы возглавить потерю всего герцогства. Йорк сам понес большие убытки в результате французского завоевания и был возмущен тем, что правительство не оплатило его огромные долги, накопившиеся за время его пребывания на посту лейтенанта в Нормандии и Ирландии, в то время как большинство долгов Сомерсета были оплачены быстро и в полном объеме.

Во время похода по Англии к герцогу Йорку присоединились вооруженные арендаторы из его владений в валлийских марках и друзья в Уест-Кантри. К моменту въезда в Лондон, 27 сентября, на аудиенцию к королю у него за спиной находилось около 3.000 вооруженных людей. Через несколько дней после этого герцог написал королю нечто вроде манифеста, копии которого были распространены повсеместно. Он призывал к реформе правительства, исправлению правовой системы, восстановлению порядка в графствах и наказанию неуказанных "злоумышленников". Йорк предложил себя в качестве инструмента Генриха VI для осуществления этой политики, что являлось откровенным стремлением к власти. Король и его окружение были напуганы вооруженной свитой Йорка и сообщениями о том, что его союзники в стране собирают собственные вооруженные отряды. Йорку был послан обтекаемый ответ. Король не принял предложение Йорка о своих услугах. По его словам, он в будущем не станет править через одного советника, задействует "компетентный и значительный Совет", более широкий, чем до сих пор, в который будет включен и сам Йорк. Этот ответ, подготовленный, вероятно, канцлером Кемпом, был грамотно составлен и, возможно, успокоил некоторых людей, которые в противном случае присоединились бы к герцогу Йорку. Тем временем придворные офицеры Генриха VI начали собирать своих приближенных, готовясь к открытию Парламента и, как казалось, к жестоким разборкам с противниками правительства [981] .