Чтение онлайн

«Ты — испорченная девчонка», — сказал он как раз в тот момент, когда его губы сомкнулись над его меткой, а зубы впились в её кожу.

Ногти Тории впились ему в поясницу, сопровождаясь громким и одобряющим стоном. Ник проскользнул рукой между ними, плавно войдя в неё, в то время как пил её. Это была эйфория и нечто совершенно первобытное. Его рука ласкала её грудь, пока она содрогалась, сжимаясь вокруг него так, что он забыл своё собственное проклятое богами имя. Тория содрогалась и была совершенно измотана, когда он отстранился, мельком увидев оставленную им на её шее красную отметину.

«Прекрасно, — прохрипел он, вгоняя в неё себя, приближаясь к своему пику. — Ещё раз для меня, любимая».

Она покачала головой, но её всё более прерывистое дыхание говорило ему, что она уже близко. «Не могу».

Ник откинулся на коленях, наблюдая за тем, как он входит в неё, и этого было достаточно, чтобы сорвать его с края. Но прямо перед этим его большой палец описал круг над её ядром. Тория восхитительно разомкнулась для него, выгибая спину и придерживая груди. Чистое наслаждение, запечатлённое на её лице, и золотистое сияние её кожи были самым захватывающим дух зрелищем, когда он замер в ней.

Он прилёг на неё, задыхаясь и переполненный обожанием. «Я мог бы заниматься тобой целый день».

Её глаза закрылись, и она кивнула. Он поцеловал её пылающую щёку. «Не спи ещё, любимая. Я велю приготовить нам ванну».

Слуги быстро выполнили работу. Ему было почти неловко за их смущение, ведь состояние комнаты не оставляло места для фантазий. Когда ванна была нагрета и готова, он вышел из уборной, чтобы найти свою пару. Тории не было там, где он оставил её лежать у огня, и он удивился. Он почти ожидал, что ему придётся нежно разбудить её.

Он поймал дуновение ветерка, и его взгляд проследовал за ним на балкон. Ник медленно подошёл, наблюдая за ней с благоговением, пока она стояла в лёгком ветре, из которого была рождена. Её короткий халат и волосы развевались в сторону, лунный свет сиял на её коже, и, словно магнитом, его потянуло к ней. Руки Ника обвили её, и они вместе смотрели на вечно сверкающий город Кайус.

«Это ты сделал?» — прошептала она.

Его губы прижались к её виску. «Это сделала ты, Тория».

То, на что они смотрели вместе, было зрелищем столь могучим и триумфальным. Это был маяк единства и силы, бросающий вызов любому, кто осмелится противостоять ему.

Там, где всегда гордо реял флаг Хайфэрроу королевского синего цвета с Грифоном как гордый символ королевства, теперь рядом с ним развевался другой.

«Мы — Хайфэрроу, — сказала она. — И мы — Фэнстэд. Навсегда».

Её слёзы уловились его чувствами, но это были слёзы радости и гордости. Ник хотел купаться в их счастье и к чёрту всё остальное, что могло случиться. С Торией рядом он никогда не чувствовал такой необузданной решимости. Защитить от грядущей войны. Бросить вызов тёмному пророчеству, нависшему над ними. Возрадоваться победе, которую уже почти можно было ощутить на вкус.

Они были готовы, и время пришло.

«Пора дать отпор», — сказала Тория.

Ник глубоко вздохнул и отступил от неё. Тория обернулась, её глаза расширились, когда он взял её руки и опустился на одно колено перед ней.

«Моё королевство и я — единое целое, но оба принадлежат тебе. С нашими армиями и нашими коронами, с моим собственным мечом я клянусь отвоевать Фэнстэд не для тебя, а с тобой. Меня пугает больше всего на этом проклятом богами континенте мысль о том, что ты будешь сражаться в грядущей войне. Но это также и гордость, столь ослепительная, что я удивляюсь, как удостоился стать самым удачливым ублюдком на свете. И ты должна знать: я не закончил мстить всем, кто причинил тебе зло. У меня нет колебаний, никаких сомнений, потому что ты права…» Ник поднялся, его рука скользнула по щеке Тории, смахнув сорвавшуюся слезу.

Затем он снова взглянул с балкона, и она проследила за его взглядом. На великолепный вид изумрудно-зелёного знамени с изображением оленя в профиль, эмблемой Фэнстэда, развевающегося бок о бок с флагом Хайфэрроу.

«Пора нести им войну».

ОНА ВОССТАНЕТ

Фэйт

БЕССМЕРТИЕ НЕ БЫЛО подарком, данным по доброте душевной.

Это была кровь, опалённая огнём, против костей, поцелованных льдом. Это была мирная тихая волна под яростным штормом. Это была смерть в агонии и рождение чего-то могущественного.

Фэйт пребывала в пустоте, куда, как она знала, мало кто из душ отваживался забрести. Между смертью и жизнью, с благословением выбора. Отпустить — и она могла обрести тёмный, безболезненный конец. Позволить миру вращать дни без неё, позволить другим нести судьбу, избавить себя от бремени новых тягот. Или она могла потянуть за ту незримую нить внутри, натягивая её к точке разрыва, чем дольше оставалась в завесе между мирами. Загробный мир манил её тёплыми объятиями и свободой от всего, что могло причинить ей вред. И всё же, несмотря на муки, проклятия и зловещие предзнаменования, ждавшие её, если она решит вернуться… во тьме был свет. Мерцание серебра и сапфира. Запах, что окутал её и уговаривал прийти…

Домой.

Бросить вызов тёмной силе смерти никогда не предназначалось быть путём блаженства и награды. Время было драгоценной монетой. И Фэйт украла куда больше его, чем боги планировали. Она никогда не желала больше времени, чем то, что было положено ей в смертной жизни, но теперь, когда оно было в её руках, она не хотела отпускать его.

И всё же это была жестокая насмешка. Бессмертное тело на одолженном времени.

Песочные часы её дней были перевёрнуты. Мгновения жизни превратились в крупицы драгоценного песка, падающие с весом камней.

Сейчас она вернётся. К ним, к нему… она должна вернуться.

Рейлан

Тёмные фэйри ушли, но тьма осталась. Тьма неопределённости — жестокая, беспощадная насмешка над тем, что он цеплялся лишь за свою собственную отчаянную иллюзию. Рейлан качал на руках неподвижное тело Фэйт, умоляя её глаза открыться. Не желая в этом мире ничего больше, кроме как вновь увидеть прекрасный янтарь её взгляда. Единственное зрелище, успокаивавшее столетия мук в одно мгновение.

Вернись ко мне.

Ему было всё равно, насколько жалкой звучала эта мольба. Если был хоть малейший шанс, что она услышит его, он не перестанет повторять это в своём отчаянии, лишь бы она не покинула его. Чтобы она выбрала вернуться. Может быть, это было эгоистично — заманивать её обратно в жестокий мир, причинивший ей столько боли, — но он знал, что посвятит себя ей, если только она вернётся. Он поклялся, что в следующий раз она покинет это место вместе с ним. Он будет бороться за неё.