Чтение онлайн

– Пока Внерубежье не превратит кромку леса в пустыню – нет, – пожал плечами Важан.

– И… сколько оно будет превращать ее в пустыню?

– Думаю, несколько дней.

– Змай! – Йока едва не топнул ногой. – Объясни же профессору, что несколько дней – это слишком долго! Спаска ведь ждет, каждый день ждет!

– Правда, профессор. Почему бы не подойти хотя бы к внутренней границе свода? Мне, признаться, тоже любопытно взглянуть, во что превратится Беспросветный лес, когда свод рухнет окончательно.

– Думаю, смотреть нужно было не отсюда… А внутренняя граница свода, похоже, проходит сразу за этими елками. – Важан кивнул на опушку леса возле домика. – И оттуда вы ничего не увидите. А слышно и отсюда неплохо…

– Профессор, ты можешь посидеть и здесь, пока мы с Йокой Йеленом сходим за эти елки. В самом деле, я Охранитель или нет? Только пусть наденет на голову лунный камень, все какая-то защита…

Йока радостно бросился в свою спальню за «шлемом», который ему подарили мрачуны Храста. Важан говорил, что Йока долго не сможет принимать и отдавать энергию после вчерашней встречи с черными воронками, но он ощущал такое же нетерпение, как и накануне, его била дрожь, хотелось бежать навстречу ветру, корчевавшему деревья, навстречу его грохоту, грозовым раскатам и грому трясущейся земли…

Ураганы вязли в теле свода, и его внутренняя граница была хорошо видна: стоявшие прямо деревья, которые легонько трепал ветерок, сменялись склонявшимися под напором ветра; гнулись к земле кусты с сорванной листвой, за ними шла полоса бурелома, а дальше… Признаться, Йока взял Змая за руку покрепче, когда разглядел, что делается там, дальше… Огненная волна поднялась с внешней стороны границы свода, на самом деле волна – из горящих поваленных стволов, которые ветер взгромоздил друг на друга. Ее пологая сторона обращалась к Внерубежью, а внутренняя, крутая, дыбилась и шевелилась. Сухая гроза швыряла молнии в деревья, они вспыхивали, и ветер раздувал пламя гигантского костра. Дым тоже увязал в своде, юзом вился вверх по кромке Обитаемого мира. Небо грохотало, грохотала земля, выл огонь, и выл ветер.

– Страшно? – спросил Змай, нагибаясь к уху Йоки.

Нет, страха Йока не чувствовал. Восторг и преклонение перед силой Внерубежья. И… непременное желание победить эту силу. И возможность ее победить…

– Змай, я могу схватиться с ним… Я могу взять над ним верх… – шепнул он, осторожно высвобождая руку. Важан ошибся. Никаких последствий Йока не взвешивал, никаких решений не искал. Ему не было дела до страданий Исподнего мира, как и до его спасения. Ему не было дела до того, рухнет свод или нет, перед прорывом границы миров или после. Он хотел схватки, он желал ее гораздо сильней, чем поцелуя Спаски тогда, на Змеючьем гребне. И жажда эта была непреодолима. Нет, не сейчас, не сегодня, но скоро, очень скоро…

Йока сделал шаг назад, не думая обмануть Змая, просто отступил перед прыжком, но Змай, наверное, посчитал это отступление робостью перед Внерубежьем, а потому не успел ухватить Йоку за руку, когда тот с восторженным криком кинулся вперед, навстречу ветру и огню. Сломанный ствол сосны мостком лег под ноги, Йока поднялся по нему над полосой бурелома и, когда тот, шатнувшись, покатился в сторону, ловко спрыгнул на бревна, в беспорядке сваленные на земле. И остановился лишь тогда, когда почувствовал, что в лицо бьет ветер и летят искры, а от дыма стало трудно дышать. Бурелом трясся вместе с землей, топорщился острыми обломками сучьев; Йока снова закричал и раскинул руки, подставляя ветру грудь.

И Внерубежье услышало его, приняло вызов. Небо с ужасающим треском лопнуло над головой, выплюнув молнию, землю тряхнуло, и Йока увидел черную воронку, несущуюся прямо на него со скоростью литерного поезда. Не искры, а горящие ветки полетели в лицо – Йока выпивал силу огня, гасил ветер, и тот припадал перед ним ниц, бросая к ногам прутья с тлевшими листьями. Он вбирал в себя дрожь земли, и она катилась назад, к костру, разожженному Внерубежьем. Удар смерча по своду был страшен, словно стоявшая волна натолкнулась на высокий утес: охваченные огнем бревна брызгами метнулись в сторону, в лицо хлынул ужасающий жар, но Йока выпил и его и остановил брошенный смерчем ствол в двух локтях от своих коленей. Пепел осыпался ему под ноги, ветер стелился послушным псом, бурелом под ним лишь вздрагивал, как в агонии дрожит побежденный вепрь. Пробитая в огненной волне брешь открывала взгляду целое поле огня, земля горела до самого горизонта.

Спаска вышла в межмирье, сосредоточенная и спокойная, Йока улыбнулся ей и вылил набранную силу широким и ровным потоком.

Внерубежье бросало на свод воронки, било молниями, поливало пламя дождем и окатывало Йоку раскаленным паром. Старалось выбить землю из-под ног. Швыряло бревна. Грохотало до боли в ушах. Йока не чувствовал ни времени, ни усталости – захлебывался силой Внерубежья и собственной силой, способной ему противостоять.

Змай положил руку на плечо неожиданно, Йока на миг отвлекся и получил по зубам тяжелым и горячим деревянным обломком.

– Йока Йелен, если тебе хоть сколько-нибудь дорога моя жизнь, отходи назад медленно и спокойно, а главное – не вздумай податься в сторону.

Йока кивнул. Ему казалось, он мог бы продержаться еще несколько часов, но насыщение (верней, пресыщение) всегда приходило неожиданно, а остановиться, перестать пить силу Внерубежья в таком положении было подобно смерти…

Шаг за шагом Змай отводил его назад, под свод. Медленно и осторожно, по шатким бревнам, наваленным друг на друга. И когда пришло насыщение – а оно пришло довольно скоро, – Йока понял, что чудом остался жив, пробежав по бурелому около сотни локтей, перепрыгивая со ствола на ствол. Довольно было однажды оступиться, чтобы переломать ноги и оказаться погребенным под шевелившимися бревнами. Змай ощупью выбирал дорогу, плотно обхватив Йоку за пояс, и несколько раз удерживал его от падения в глубокие провалы между стволами, прикрывал от катившихся и встававших на дыбы бревен. И даже там, куда не добегали судорожные сотрясения земли, бурелом все равно шатался под ногами.

Сойдя на твердую землю, Йока едва не разрыдался от облегчения – дорога назад отняла не меньше часа, в то время как вперед Йока промчался за считанные секунды… Профессор, державший за руку Малена и наблюдавший за Йокой, ничего не сказал. Да и шумно было…

Доковылять до домика еле-еле хватило сил. Йока опустился на крыльцо, хотя предпочел бы немедленно улечься в постель.

– Даже не знаю, Йелен, заслуживаешь ты наказания или похвалы… – проворчал профессор. – Глупость это и шалость или… нечто иное…

– Йелен, это было… потрясающе… – выговорил Мален с придыханием.

– Профессор, я прорву границу миров, – сказал Йока, не поднимая головы.

– Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь, – ответил на это Важан со вздохом.

– Я прорву ее, чего бы мне это ни стоило. Потому что я очень хочу это сделать.

Чернокнижник до полуночи не выходил из своей комнаты – старался спасти Славуша. Спаска маялась под дверью, но не смела ни о чем спросить, когда Милуш выглядывал наружу и требовал поменять свечи, – на этот раз факелы он погасил, чтобы не было сильного чада. Ему помогал один из деревенских колдунов, в начале лета перебравшийся в замок, – Спаску Милуш помочь не попросил.

Она рассказала ему все без утайки и соврала только об одном: будто Свитко попал под желтые лучи чудотвора, прибывшего с гвардейцами. Если Славуш останется жив, он сам решит, рассказать ли о себе Чернокнижнику. А если нет… то пусть память о нем не будет омрачена подозрениями.

К ночи стало холодно, Спаска сидела на каменном полу, обхватив колени руками, и неотрывно смотрела на дверь. Над ней застыл Бойко Бурый Грач, лучший стрелок в замке, – Чернокнижник велел ему не отходить от Спаски ни на шаг. Когда стало темнеть, в покоях Милуша появилась баба Пава, и Спаска испугалась, думая, что та сейчас поднимет крик – разве можно молоденькой девушке сидеть на камне? Но баба Пава подошла молча, закутала Спаску в овечье одеяло, поцеловала в лоб. И так же молча ушла.