Чтение онлайн

Энергия полилась к ней ровным широким потоком, а не толчками, которые иногда валили ее с ног, – Йока Йелен все понял, он сделал так, чтобы Спаске ничто не мешало освободиться и уйти. И мрачное предсказание Милуша не сбылось, храмовники не догадались отрубить ей ноги.

Она примерилась, сосредоточилась и послала невидимый камень в обитую железом дверь. И петли, и засов вырвало из стен с мясом – так ветер выворачивает корни деревьев из мягкой земли. Дверь с ужасающим лязгом опрокинулась на каменный пол и проехала вперед, сбивая с ног удивленного тюремщика. Вихрь забился меж сырых стен, задувая факелы.

В пустом темном проеме появился человек, и Спаска безошибочно узнала Муравуша. Руки, прикованные к стене, сжались в кулаки и задрожали, то ли боль, то ли ненависть поднялись к горлу рыданием – он убил Верушку! Он убил бабу Паву и Бурого Грача! Он обманщик, предатель! Но вместо рыдания из горла вырвался звонкий смех. Спаска хохотала, из глаз ручьями лились слезы, а Муравуш, сперва подавшийся вперед, сразу отступил обратно. Но не успел спрятаться за углом – чтобы убить человека, нужен совсем маленький «невидимый камень», размером с тыкву. Жалкое бренное тело – голова Муравуша раскололась об пол с хрустом. Он не напрасно пел о том, как хорошо жить и как не хочется умирать, – словно чуял близкую смерть. Он был чем-то похож на Волче…

Десяток мелких «невидимых камней» выбили кольца, заделанные в стену, и цепи, хоть и были тяжелыми, уже не держали Спаску на привязи. Она сложила их на плечи, перекинув через шею, чтобы они не мешали идти, и шагнула в короткий коридор, метнув вперед еще один «невидимый камень», в замкнутом пространстве обернувшийся ветром.

Пробивая завесу мокрой пыли, которую ветер обдирал со стен и потолка, Спаске светила путеводная луна доброго духа – Вечный Бродяга вливал и вливал в нее силу, и эта сила пролагала Спаске дорогу к выходу. Ветер свистел в узких тюремных коридорах, факелы на стенах выли, плевались смолой и хлопали пламенем, словно знамена. Заспанные тюремщики только вначале стремились Спаске навстречу – и падали, разбивая головы о стены, и волочились по полу, влекомые небывалой силой Вечного Бродяги. А потом все – все! – бежали только прочь от нее. На лестнице, спускавшейся вниз по кругу, ветер сам собою свился воронкой, взвихрился с отчаянным гулом – и снес тяжелую крышу, выбрасывая в небо осколки черепицы. Спаска сошла по лестнице, не встретив никого. И не было необходимости ломать все на своем пути – уже ничто не могло ее задержать. Но само осознание того, что она крушит башню Правосудия, наполняло Спаску странным, неведомым ею восторгом, она осознавала свое безумие и упивалась им, продолжая плакать и хохотать.

Внизу Спаска с удивлением разглядывала роскошные пустые коридоры, где не было тюремных камер, – в каком-то из них служил Волче, проходил где-то здесь каждый день… Может быть, завтра ему не придется идти на службу, потому что некуда будет идти. Двери слетали с петель, над ними рушились арочные своды, из окон дождем выплескивались цветные стекла.

Огромное мозаичное полотно при входе в зал судебных заседаний брызнуло осколками и осыпалось на мраморный пол с сухим стуком, оставив после себя выгнутый свинцовый остов. Дубовая дверь в два человеческих роста, ведущая во двор гвардейских казарм, распахнулась перед Спаской, дверные полотна с грохотом ударили в каменные стены и осели на землю, покореженные.

Гвардейцы в исподнем выскакивали из дверей и окон казарм, но вовсе не для того, чтобы преградить Спаске дорогу, – в панике метались по двору и ломились в узкие калитки в подворотнях. Лучше бы отсиделись в своих спальнях, рушить казармы Спаска не собиралась. Не считая десятка капралов, это были новобранцы, молоденькие мальчики, некоторые – не старше Йоки Йелена… Спаска оглядела двор, пытаясь понять, какие ворота ведут на площадь Совы, в город, а какие – в запутанные дворы храма Чудотвора-Спасителя.

Ворота вылетели на площадь вместе с десятком гвардейцев, сгрудившихся в подворотне.

Очень хотелось повернуть к Мельничному ручью, в «Пескарь и Ерш», но Спаска понимала, что сила ее не навсегда, что Вечный Бродяга, стоявший по колено в грязи под дождем, да еще и почти без одежды, не смог бы бесконечно давать ей энергию. И если она явится на площадь Восхождения, то выдаст и мамоньку, и Волче. Нужно было идти в замок, только в замок. И… нельзя вылить всю энергию, надо обязательно запастись ею, чтобы никто не мог к ней приблизиться, пока она туда не доберется. Спаска направилась к Северным воротам, на Волгородский тракт, – прятаться не имело смысла.

Никто не посмел ее преследовать.

* * *

Волчок стоял и смотрел, как Спаска выходит на площадь Совы. Вот и все. Он победил. Теперь от него ничего не зависит. Не нужна даже помощь Красена – обладая такой силищей, Спаска доберется до замка. И, возможно, ей навстречу уже мчится карета Чернокнижника, как в прошлый раз. Только на козлах нет тонкого юноши по имени Славуш…

Холодный рассвет поднимался над стенами казарм красным заревом. Боль прижала неожиданно, навалилась на плечи, и Волчок сел. Страх за Спаску давал силы, а тут словно выбили скамейку из-под ног – оказалось, что сил больше нет. Теперь Огненный Сокол ничего не предложит. Разглядит шрам на плече. Обыщет комнату и найдет армейскую кокарду. Письма Спаски (рука не поднялась сжечь). Книги Змая. И лучше бы умереть до того, как это случится.

Мелькнула мысль свить жгутом остатки рубахи – ткань тонкая и прочная, выйдет надежная веревка. Но руки не поднимались. Не то чтобы больно было двигать руками – нет, они не слушались вообще. Волчок долго оглядывал камеру, но не нашел ни одного острого каменного выступа, ни одной торчавшей железки. Разве что угол деревянных нар… Если как следует удариться виском… Он с трудом встал, прошел два шага и опустился на колени у изножья своей постели.

Нет, не хватит сил. Страшно. Не умирать страшно, страшно не умереть с одного удара. И тогда Огненный Сокол уже не поверит в деньги от Красена… Надежда шевелилась в глубине души: Красен мог бы помочь. И эта призрачная, наивная надежда в последний миг не дала бы разбить голову об угол. Так, чтобы сразу насмерть. Даже если голубя Красену пошлют с рассветом, прямо сейчас, даже если голубь полетит в Волгород быстрее ветра – Красен-то быстрей ветра летать не умеет. Наивная надежда…

Надежда на долгий спокойный сон Огненного Сокола тоже оказалась напрасной. Он явился в камеру ровно в восемь утра, с боем часов на башне.

Лицо его было угрюмым, в глазах застыла исступленная, спокойная злость. Вместе с ним пришел заспанный лекарь, который зевал, ежился и потирал плечи. Велел Волчку встать и повернуться к окну левым плечом.

– Да, это шрам, – проворчал лекарь, снова зевнув. – Скорей всего от глубокой рубленой раны. Под ним еще один, но небольшой.

– Это шрам от сабельного удара? – переспросил Огненный Сокол, и злость в его глазах стала еще спокойней, еще уверенней.

– Возможно. Очень похоже, – пожал плечами лекарь.

Глупо. Нужно было заранее придумать, откуда взялся этот шрам. Найти тех, кто подтвердит его «законное» появление… А впрочем, капитан Знатуш не верит в совпадения.

Огненный Сокол долго смотрел Волчку в лицо, а потом сказал тихо и медленно:

– Ты будешь завидовать казненным на колесе.

Возница гнал лошадей в Хстов. И не было смысла его торопить, он любил быструю езду, радостно покрикивал: «Посторонись! Дорогу!», свистел, крутил кнутом и привставал на козлах. Крапа мог лишь смотреть в открытые окошки на проплывавшие мимо болота и мучиться бездействием. Ну и платить на каждой почтовой станции за смену взмыленных, едва не загнанных насмерть коней.

Третий легат явился к нему в спальню рано утром и спросил, не отдавал ли он приказа своему бывшему секретарю подделать запрет Государя на пытки. И Крапа едва не сказал, что вчера не видел Желтого Линя, но вовремя спохватился. Третий легат был разговорчив: подделка документа была очевидной, доказанной неопровержимо. Желтый Линь сначала отказывался давать показания, но под пыткой сознался, что подделать запрет ему приказал господин Красен. Третий легат нисколечко не сомневался, что Желтый Линь солгал, а потому от Крапы ему скрывать нечего. Впрочем, что это был за запрет, третий легат так и не сказал.