Чтение онлайн

Если бы голубя послали на рассвете, он бы не добрался до Волгорода к этому часу. Значит, третий легат знал об этом еще вчера, но Крапу ни о чем не спросил. Значит, боялся ответа. Какого? Положительного или отрицательного?

Крапа ничего не ответил третьему легату и через двадцать минут выехал в Хстов. На одну минуту из этих двадцати его задержал Явлен: попросил заехать на Змеючий гребень и передать в Тайничную башню пакет для Хладана. На Змеючий гребень Крапа заезжать не собирался, но не стал говорить Явлену, что слишком торопится, и решил передать пакет через портал в Храсте. Спросил, срочно ли это, но Явлен покачал головой и сказал, что это их с Хладаном частное дело.

Если Желтый Линь подделал документ, а потом прикрылся его, Крапы, именем, то, наверное, у него не было другого выхода. Может быть, он спасал друга, родственника? Может быть, приказ отдал кто-то другой, но Желтый Линь не должен был его выдать? Какая разница! Он не из тех, кто будет пользоваться дружбой с Красеном из мелкой корысти. Если он сделал это, у него была на то очень веская причина. Но почему третий легат не спросил об этом вечером? Сейчас Крапа уже давно добрался бы до Хстова.

Он еще уверенней подумал, что чего-то не знает. От него что-то скрыли. От него, но не от Явлена.

Мысль эта пришла ему в голову неподалеку от поворота к Змеючьему гребню, и он прикинул: магнитовоз от Тайничной башни до Храста доберется быстрей, чем четверка лошадей. Но, взвесив все за и против, Крапа решил, что сэкономит не более получаса и при этом рискует завязнуть в Тайничной башне, – вдруг кому-то придет в голову его задержать? Нет, пусть лучше будет Северный тракт и карета.

У самого поворота к порталу в голове снова некстати закрутилась мелодия «Такой простой истории любви» и Крапа подумал о пакете для Хладана. Когда он принимал пакет из рук в руки, ему некогда было разглядывать лицо Явлена, прислушиваться к его словам и раздумывать над ними. И теперь, вспоминая, как тот опустил глаза, говоря о частном деле, Крапа предположил, что никакого частного дела не было, Явлен просто не хотел ставить Крапу в известность об этом пакете и уповал на его порядочность.

Пакет не был запечатан, лишь завернут в мешковину и перетянут бичевой. О порядочности Крапа рассуждать не стал, лишь обратил внимание на хитрый узел, которым была завязана веревка, и постарался его запомнить, – возможно, это не прихоть Явлена, а заранее условленная примета, что пакет никто не вскрывал.

В пакете лежала скатанная девичья рубаха с обережной вышивкой Выморочных земель. Из дорогой тонкой ткани. Наверное, Крапа догадался, кому принадлежит эта рубаха, до того, как ее развернул. И когда из нее выпал тяжелый лунный камень в серебряной оправе, Крапе не нужно было вспоминать, где он его видел. И пучок волос, стянутых лентой, подтверждал его догадку неопровержимо. Вот он, козырь в рукаве храмовников: они взяли дочь Живущего в двух мирах, лишили замок оружия и, возможно, надеялись, что девочка послужит оружием для них самих. Явлен, зная Крапу, верно рассудил: узнай он об этом вчера, и… он бы не позволил искалечить ребенка. Любой ценой, даже ценой своей карьеры. Он бы отдал состояние за то, чтобы узнать об этом вчера и спасти девочку.

Запрет Государя на пытки? Желтый Линь подделал запрет Государя на пытки? Крапа обомлел: неужели парень предвидел, угадал его желание защитить ребенка? Желтый Линь лишь прикидывается циником, для которого нет ничего дороже собственного домика в Хстове. Или… или, угадав желание чудотвора, он надеялся заработать? А может, это просто совпадение и Желтый Линь подделал какой-то другой запрет?

Крапа не сдержался и крикнул вознице:

– Быстрее! Гони еще быстрее! Нет ни секунды!

Возница засвистел пронзительным и долгим свистом и привстал на козлах. Может быть, еще не все потеряно? Может быть, что-то можно изменить?

Рубаху Крапа все же развернул и нашел перепачканные в крови сережки и еще одну подвеску, золотую: распятый в ромбовидной оправе темно-красный камень в форме человеческого сердца.

– О Предвечный… – пробормотал Крапа, холодея. Камень разлученных, за который Желтый Линь отвалил семнадцать золотых лотов!

Несколько минут он сидел неподвижно, осмысливая увиденное, и машинально теребил в руках обе подвески – золотую и серебряную. Все становилось на свои места, но… Равнодушный, непрошибаемый, циничный Желтый Линь! Неужели он и оказался тем самым гвардейцем, которого, сбиваясь с ног, искал весь Особый легион? Значит, не в Горький мох он ездил к своей невесте, а в замок? Значит, не Огненный Сокол приставил его к Красену, а Живущий в двух мирах?

Крапа перебирал в памяти все, связанное со своим бывшим секретарем (лучшим секретарем Млчаны!), и качал головой, не зная, смеяться над собой или плакать над судьбой парня.

Ладанка, спрятанная с обратной стороны лунного камня, расстегнулась неожиданно, со щелчком, – Крапа вздрогнул и едва не выронил ее из рук. И тут же подумал, что заглядывать в девичьи тайники непорядочно – не то что рыться в пакетах, отправленных «по частному делу». А впрочем, самую главную девичью тайну Крапа уже узнал…

«Милая моя маленькая девочка, самая прекрасная девочка на свете!»

Равнодушный, непрошибаемый, циничный Желтый Линь! Он спасал свою маленькую девочку, самую прекрасную девочку на свете! А Крапа-то думал, что она достойна стать невестой Государя…

«Мне сказали, что это камень разлученных, и пока он сохраняет сине-зеленый свет, со мной все хорошо. Смотри на него и не бойся за меня».

Вообще-то Крапа сомневался в заявлении лавочника, уверенный, что тот набивает подвеске цену. Он поднял подвеску к свету – камень был темно-красным. Желтый Линь не хотел денег, он спасал свою маленькую девочку. И, похоже, ценой своей жизни…

Такая простая история любви. Мелодия навязчиво крутилась в голове, слишком легкомысленная для безобразных трагедий Исподнего мира.

Давно рассвело, только солнце не показывалось из-за низких рокочущих туч. Йока не чувствовал времени. Несмотря на то, что за сводом было жарко, он продрог под дождем и ветром. И, пожалуй, немного устал. Ему так казалось. Он видел идущую Спаску, ощущал, как она сбрасывает переданную ей энергию, и понимал, что она держит ее про запас. И запаса этого должно хватить на то, чтобы разметать по земле небольшую крепость. Видимо, препятствий на ее пути становилось все меньше, потому что сбрасывала она энергию все реже. Он не услышал – понял вдруг, что может остановиться. Ей больше не надо. Ей больше не удержать. Подождал, конечно, чтобы в этом убедиться, и только потом вышел из межмирья.

Руки опустились, Йока развернулся на подгибавшихся ногах и полез вверх по скользкому склону. Сполз в грязь и полез снова. И только на третий раз заметил протянутые сверху руки Змая и Важана.

Два ведра воды, приготовленные Цапой, смыли грязь и песок, пушистое полотенце легло на плечи. Йока дрожал и от усталости ни о чем не думал.

– Немедленно в постель, горячий чай и грелку под одеяло, – слышал он голос Черуты как сквозь вату – сильно шумело в ушах.

Чай и грелку принесла госпожа Вратанка. Профессор сидел на стуле возле кровати, а Змай стоял у изголовья.

– Змай, она ушла. Я видел, как она уходит. Я ее проводил. Докуда смог. И у нее остался запас…

Змай вдруг опустился на одно колено.

– Почему ты мне не сказал?

– Почему? Да потому что! Потому что ты все равно не стал бы ее спасать! Потому что она не может прорвать границу миров!

– Ох, Йока Йелен… – Змай покачал головой. – Тут ты сильно неправ. На худой конец я бы превратился в змея и долетел до Хстова быстрей, чем поезд идет из Брезена в Храст.

– Ты же клялся, что не явишься Исподнему миру в образе змея… – хмыкнул Йока.