Чтение онлайн

Нет, Крапу здесь не ждали – дверь в комнату допросов была не только не заперта, но и чуть приоткрыта. Он думал, что услышит крики Желтого Линя, и боялся их услышать, но в камере раздавался лишь голос Огненного Сокола, и это почему-то напугало Крапу еще сильней.

Он многое повидал за свою жизнь в Исподнем мире, но тут замер на пороге, не желая верить своим глазам. Не желая верить в то, что опоздал: кости рук и ног парня были раздроблены. Одного глаза у него уже не было, а Огненный Сокол держал над жаровней щипцы с раскаленным железным клеймом. Сам, не доверяя палачу, который сжимал обеими ручищами голову парня. Желтый Линь что-то беззвучно шептал одними губами – пересохшими и посиневшими. Лицо его заострилось, как у мертвеца, и скудных медицинских знаний Крапы вполне хватило, чтобы понять: это вторая фаза шока, он умрет. Переломы крупных костей – огромная кровопотеря, здесь никто не сможет ему помочь.

Крапа не думая и не рассчитывая сил с порога кинул в Огненного Сокола «невидимый камень» – тот отлетел к окну, опрокидывая жаровню, щипцы зазвенели по каменному полу.

– Я не думал, что ты такой дурак, Знатуш… Чтобы держать девочку в руках, довольно было пригрозить ей смертью Желтого Линя, убивать его было необязательно.

Огненный Сокол медленно сел на полу, но подняться на ноги сразу не смог, палач кинулся собирать рассыпавшиеся из жаровни угли.

– У меня был приказ третьего легата.

– Не слишком ли много рвения ты проявил, выполняя этот приказ? Почему ты не поверил Желтому Линю? Я все рассчитал до мелочей, но твоего рвения не учел.

– Желтый Линь – предатель, шпион Чернокнижника, – не очень уверенно сказал Огненный Сокол.

– Какая разница? Теперь у тебя нет ничего, чтобы удержать девочку. – Крапа оглянулся на двоих гвардейцев, застывших у двери. – Желтого Линя – ко мне в карету, быстро и очень осторожно.

– Он не жилец… – проворчал Огненный Сокол. – Ему в самом деле лучше поскорей умереть, чтобы не мучиться.

– Не стоило так обращаться с лучшим секретарем Млчаны. Где лекарь?

– Я… здесь… – раздался тихий голос из дальнего угла. – Я говорил капитану… Я предупреждал…

– Принеси мне маковых слез. Быстро.

– Маковые слезы его убьют… – пробормотал лекарь.

Когда двое внесли в карету тело, завернутое в гвардейский плащ, и уложили на сиденье напротив, Спаска не только не поверила, она не поняла. Было сумрачно – плотные шторы не пропускали свет. Когда же гвардейцы вышли и захлопнули двери, стало совсем темно. И очень, очень страшно. Потому что с сиденья напротив раздался тихий протяжный вой – тягучий, звериный. Человек не может издавать таких звуков. Спаска чуть не вскрикнула от испуга: накрытое гвардейским плащом тело было живым, оно дышало и дрожало… Спаска приподняла занавеску и взглянула в лицо того, кто лежал на сиденье.

Нет, не обезобразивший лицо глубокий ожог на месте левого глаза увидела Спаска прежде всего: безвольно разомкнутые посиневшие губы… Восковую бледность, выпирающие скулы, заострившийся нос. Страшней всего было заглянуть в открытый правый глаз и увидеть в широком черном зрачке ясное сознание, мольбу, ужас и желание умереть.

Спаска не смогла ни закричать, ни заплакать – рухнула на колени в его изголовье.

– Нет, – шептала она. – Нет, нет, нет… Не надо… Пожалуйста, пусть этого не будет. Пусть это мне снится.

Лошади перешагнули с ноги на ногу, карета качнулась, и Волче снова завыл – его губы не шевельнулись, вой шел откуда-то из груди, судорогой. Слеза выкатилась из моргнувшего правого глаза. И Спаска завыла вместе с ним, согнувшись и закрыв лицо руками, – это не снится. Ему это не снится – с ним это произошло на самом деле. И надо что-то делать, сейчас же, немедленно, иначе он умрет.

– Мама, мамочка… Родная моя, милая, помоги мне, мамочка… Я ни о чем тебя никогда не просила, но сегодня – помоги мне. Мне никто больше не поможет, только ты… Мамочка, пожалуйста, пусть он не умрет…

Дверь снова распахнулась, и в карету сел Красен, качнув ее слишком сильно, – Спаска зажала рот руками, чтобы ее крик не разнесся по всему Хстову. Она ощутила боль Волче как свою, ей не надо было смотреть на его тело, чтобы узнать, что с ним произошло.

Чудотвор протянул Спаске склянку с притертой пробкой:

– Это опий. Маковые слезы. Дай ему три глотка.

Спаска выдернула пробку и тронула ее языком.

– Нет, нет… – зашептала она, мотая головой. – Нельзя, поздно. Он уснет и не проснется.

Когда в теле так мало крови, нельзя давать маковые слезы, это известно каждому лекарю.

Красен взял ее за руку и еле заметно сжал ее ладонь.

– Так для него будет лучше, – сказал он еле слышно. – Конец мукам, легкая хорошая смерть. И… у тебя на руках… Он заслужил счастливую смерть. Это жестоко – длить его мучения. Он все равно не выживет, в этом мире нет средств, чтобы его спасти.

Спаска зажмурилась и стиснула пальцами толстую склянку. А потом распахнула глаза и посмотрела в черный зрачок, умолявший о смерти.

– Я тогда тоже умру. Три глотка вам – а остальное мне. Слышите? Тогда мы вместе заснем и не проснемся.

Ничего, кроме боли, не было в черном зрачке. И веко над ним трепетало беспомощно, затравленно.

Спаска сглотнула и посмотрела на Красена.

– Мне нужна арутская соль, волкобой и ягоды черного паслена. Мне очень быстро это нужно! Тогда можно будет дать один глоток маковых слез.

– Детка, но это же страшные яды… – ответил Красен. – Зачем?..

– Что вы знаете о ядах? – Она медленно повернула голову и посмотрела на чудотвора не мигая – змеиная кровь, холодная и колючая, как шуга перед ледоставом, побежала по жилам. Тот испугался, отшатнулся от нее – и поверил, кивнул.

Карета тронулась с места, закачалась, но вместо воя с губ Волче слетело только безгласное «х-х-х» – на звуки сил у него уже не было, но это не сделало боль сколько-нибудь слабей.

– Зелейная лавка немного не по дороге… – словно извиняясь, сказал Красен. – Арутская соль есть у меня в доме, моя экономка травит ею крыс.

– Быстрее… – сказала Спаска, сжимая губы. Змеиная кровь шуршала и выхолаживала внутренности. Терлась шугой о живую плоть, колола игольчатыми льдинками. От ужаса мысли застывали в голове, оставались лишь чувства – и чутье. Не только в межмирье нельзя проникнуть мыслью – мысли мешают любому наитию.

Красен сошел на ходу возле зелейной лавки, карета помчалась дальше.

– Простите… – Спаска склонилась над лицом Волче. – Простите меня. За то что я жить хочу. За то что вам за это платить приходится, а не мне. Пожалуйста, не умирайте.

Веко его затрепетало чуть сильней. Он и так вынес нечеловеческие страдания, зачем же она заставляет его мучиться снова? Имеет ли право?

Карету тряхнуло, лошади встали как вкопанные, и Спаска прикусила губу, чтобы не закричать…

– Пожалуйста… Простите меня…