Чтение онлайн

Через несколько минут возница распахнул двери, рядом с ним топтался старый слуга и еще двое мастеровых с улицы.

– Я умоляю… Ради Предвечного, осторожней! – всхлипнула Спаска.

Красен появился очень скоро – Волче только-только уложили на перины в светлой комнатке напротив кухни. Экономка Красена – молчаливая худая старуха – уже вернулась с арутской солью, а старый слуга принес невесомое пуховое одеяло, показавшееся Спаске неестественно белоснежным рядом с изорванной бурой рубахой. Запекшаяся кровь по-разному окрасила шелк и батист, и силуэт бегущего волка проявился на груди отчетливо, выпукло…

– Вот, волкобой и черный паслен, – выдохнул запыхавшийся Красен. – И я надеюсь, ты знаешь, что делаешь…

Если бы Спаска не увидела бегущего волка, она бы не обратила внимание на имя яда, а тут похолодела. А если она ошибется? Если она ошибется, Волче умрет. Ей надо было дотронуться до него, ощутить биение его сердца, его крови. Чтобы ее колючая змеиная кровь верно рассчитала дозу ядов. Но любое прикосновение – даже ее прикосновение! – сделают Волче только хуже.

Экономка понимала Спаску с полуслова и выполняла все ее просьбы очень быстро.

– Принесите кружку теплой воды с медом. Только теплой, а не горячей. И ложку.

Красен вышел из комнаты, посмотрев на Спаску долгим взглядом. Взглянуть на Волче он побоялся. Она убрала челку с его сухого холодного лба, положила на лоб руку, провела ею по виску… В его теле почти не осталось жизни. Сначала тело сопротивляется изо всех сил, а потом они иссякают. Прикладывать к переломам лед тоже поздно – судя по тому, как холодна его кожа.

– Сейчас. Еще немного… – шепнула она, капнув ядом себе на запястье.

Настойки, что принес Красен, были слишком крепкими, пришлось сперва разбавить их водой. Спаска языком попробовала разведенное в воде лекарство… Нужно сделать так, чтобы было не больше одного глотка, – глотать Волче будет тяжело. Если дать хоть чуть-чуть больше арутской соли, у него начнутся судороги – и убьют его. Если перебрать с черным пасленом, откажут почки – у него ведь больные почки… Особенно осторожно надо с волкобоем – Спаска не сомневалась, что имена ядов много значат. Ужас накатывал ледяными волнами, змеиная кровь застывала в жилах и шипела в уши: ты ничего не теряешь, без этих ядов он умрет еще верней, чем от них.

Спаска осторожно подсунула руку Волче под голову.

– Это очень горько. Пожалуйста, постарайтесь проглотить. Не поперхнитесь.

Он смог. И глоток приготовленного Спаской страшного зелья, и глоток маковых слез. Он едва не задохнулся от усталости – даже на такую малость у него не было сил. А ведь ему надо было много пить, очень много – только так можно заставить кровь снова бежать по венам.

– Вам холодно… – Ей хотелось поцеловать его в лоб, погладить, приласкать, согреть – но ему это было не нужно. Не теперь.

Старый слуга Красена уже разводил огонь в очаге, экономка поставила на стол кружку со сладкой водой.

– Теперь вам надо пить. Много-много пить. Скоро станет чуть-чуть легче. Арутской солью тоже снимают боль. Только не поперхнитесь. Глотайте осторожно. Не втягивайте в себя воду, я сама буду ее вливать.

Волче слышал ее, но в его черном зрачке Спаска не видела ни ответа, ни осуждения – только отчаянье. Она не имела права длить его муки. Ее жалкая попытка спасти Волче жизнь обходилась ему слишком дорого.

Три вдоха – глоток. Теперь Спаска боялась, что пить ему слишком тяжело, что это отнимает у него силы. Без питья ему никогда не станет лучше. Это единственный путь к жизни, но нужно ли так упорно идти этим путем? Холодная, безжалостная змеиная кровь шипела: нужно. Широкий черный зрачок умолял: не надо… Если бы Спаска могла, она взяла бы боль Волче себе, всю до капли.

Успокоить его, убаюкать… Милуш говорил, что слово иногда лечит лучше лекарств, знал множество заговоров, но никогда никому не открывал их тайны, – тайну эту Спаске открыл отец. Милуш шептал ничего не значившие слова, но его спокойствие и уверенность передавались тем, кого он лечил.

Спаска не ощущала ни спокойствия, ни уверенности – только ужас. И зашептала бессмысленные ласковые слова, успокаивая себя, а не Волче. Но он слышал ее. Он чувствовал под головой ее руку, и она шевельнула пальцами, легко-легко перебирая его слипшиеся волосы.

– Милый мой, бедный мой, – шептала она. – Вы же герой, вы самый сильный человек на свете, вам нельзя умирать, вы семя свое должны здесь оставить. Вот я нарожаю вам деток, тогда и умирайте сколько хотите. Вы не слушайте татку, я вас любым буду любить – и слепым, и безногим, слышите? Я сама вас лечить буду, никому не доверю. Все пройдет, правда, все-все у вас заживет, вы не бойтесь. И глаз пройдет – мало, что ли, людей с повязкой на глазу ходит? Вы только не умирайте…

Три вдоха – глоток. Спаска заметила, что лекарства действуют, когда из широкого черного зрачка ушла мольба о смерти и появился страх перед ней, смертная тоска. Он понимал, что умирает, и Спаска понимала тоже – только не хотела в это верить. Не поможет сладкое питье, яды лишь ненадолго подстегнут бессильное тело, маковые слезы успокоят боль на короткое время – и на этом все закончится. Потому что в этом мире нет средств, чтобы спасти Волче. Нет. Три вдоха – глоток.

Спаска вспомнила вдруг свой страшный сон о цветах в саду, безжалостный вопрос отца: «А где твои дети, Спаска?» Вот о чем был этот сон…

– У нас много-много детей будет, слышите? Я только сыновей вам буду рожать, вы ведь сыновей хотите, я знаю. Девчонки никому не нужны. У нас в доме все будет по-вашему. Вы будете со службы приходить, а я вас уже ждать буду у двери. И на службу вас буду провожать каждый день, и целовать на прощание. Вы большим человеком станете, как и хотели. У нас свой дом будет, красивый, большой. Мы вечером за стол всей семьей будем садиться, вы, я и наши дети. Вы строгим отцом будете, я знаю, а я буду как мой татка – доброй. Я любить вас буду очень сильно, даже когда вы уже старым станете. И вы меня тоже, я знаю. Вы никогда меня не разлюбите, это даже татка говорит.

Спаска оглянулась, ощутив пристальный взгляд старого слуги. Она думала, он хочет ее о чем-то спросить, поэтому не уходит, но он просто смотрел. С другой стороны стояла экономка – плотно сжав губы, будто была чем-то недовольна. И Спаска по глазам поняла, о чем думает чопорная старуха, о чем хочет сказать: Волче умирает. Нет, она не была злой, напротив – она хотела уберечь Спаску от бесплодных грез, из которых уже не будет выхода. Нельзя грезить о мертвых – но никто в тот миг не смог бы заставить Спаску смириться со словами деда. Это живым нельзя грезить о мертвых, а самим мертвым можно. Обняться и вместе идти к хрустальному замку на высоком холме, по мягкой зеленой траве, под большими раскидистыми деревьями, под пение птиц. Там, в грезах, всегда светит солнце. Там у нее не будет детей, но она посадит много цветов в саду. Три вдоха – глоток.