Чтение онлайн

– Если мы не примем во внимание этот домысел, нам грозит падение свода, – тихо и зло ответил Инда.

– Нам в любом случае грозит падение свода, – ответил на это Красен. Так же тихо и так же зло.

– С чего вы взяли?

– Вы считаете, что заявление Важана – блеф?

– Откуда вам известно о заявлении Важана, Красен?

– Нам рассказал об этом дежурный возле портала, – невозмутимо пожал плечами тот.

– Скажите, Красен, вы виделись с Йеленом? Со старшим Йеленом, разумеется… – Инда не сразу заметил, что повышает голос.

– Да. И вам известно об этой встрече. Это было… в середине июля, если я ничего не путаю.

– А как вы считаете, где он мог взять экземпляр энциклопедии Исподнего мира? Все тринадцать томов?

– Это был мой подарок, – ответил Красен ничуть не смутившись. Отсутствие смущения вывело Инду из себя, но он тут же понял, что спокойствие Красена, его умение владеть собой в данном случае повернется против него, Инды, стоит ему сорваться. А ведь хотелось обратного – заставить Красена волноваться.

– Очень мило. – Инда сжал губы. – Так значит, вы не виделись с Йеленом в ближайшие несколько дней?

– Нет. – Красен нисколько не боялся смотреть Инде в глаза, и взгляд его был бесстрастным, не принимавшим брошенный вызов.

Ничего не добившись, Инда посоветовал Явлену довести столь важный «домысел» до сведения храмовников и попросил узнать, на какой день Государь мог бы назначить это мероприятие.

Выступление Йеры Йелена Дума приняла в гробовом молчании. Пауза затягивалась, Йера как идиот стоял на трибуне и хлопал глазами, пока не послышались придушенные выкрики с мест:

– Это подделка!

– Провокация!

– Йелен ненормальный!

Инда ждал свиста и топота ногами, но его не последовало. Испугались… На этот раз в самом деле испугались. И сейчас добрые чудотворы, вместо того чтобы рассеять все сомнения обывателей, подтвердят, что это реальная угроза, а не блеф и не подделка.

Ни одного выступления в прениях не последовало – все ждали, что скажут чудотворы. Инда, как мог, смягчил эффект своей речи твердостью в голосе – вдруг кто-то поверит в победу чудотворов? В самом деле, что чудотворам стоит изловить Врага и повесить Важана?

Здесь, в Думе, никто в победу чудотворов не поверил, но в газетах все это прозвучит иначе…

После Инды слово взял лидер консерваторов, Ветрен. Потребовал экспертизы представленной Йеленом бумаги и высказал сомнения в психическом здоровье судьи… Инда хихикнул про себя: вот же прохвост! Пока Йера говорил то, что выгодно Ветрену, тот его защищал, как только прозвучало то, что Ветрен не хотел слышать, так сразу речь пошла о психическом здоровье Йелена! Правильно: прижать чудотворов, чтобы законодательно установить тарифы на энергию, готов каждый владелец завода, а терять доходы из-за паники в Славлене не желает никто.

Слово «эвакуация», которое судья робко уронил в заключительной части своего выступления, никто больше так и не произнес. В самом деле сборище горлопанов – они не только не могут организовать эвакуацию, они не способны даже всерьез о ней заговорить. Чем депутаты Думы лучше своих избирателей?

Давка на вокзалах началась сразу после выхода дневных газет, одновременно выстроились очереди в магазины. Инда думал, что в цене будут только консервы, – нет, практичный северский ум выбрал объектом еще и теплую одежду. Дума не догадалась даже заморозить цены… Впрочем, на случай беспорядков в городе чудотворы имели четкие планы, согласованные с исполнительной властью. Первый приступ паники удалось свести на нет. Но, проехав по Славлене, Инда пришел в ужас: мир рухнет раньше, чем упадет свод, – его сметет перепуганная толпа… Как бы ни был совершенен план эвакуации, а все равно что-нибудь пойдет наперекосяк.

Государь забрал Спаску у господина Красена среди бела дня, когда чудотвор был в Верхнем мире. Видимо, это стало неожиданностью для гвардейцев, потому что их попытка оказать сопротивление четырем армейским бригадам была жалкой и безрезультатной.

Спаску и Волче поселили в роскошных покоях Тихорецкой башни, устроенных именно для них, окружили множеством слуг, лекарей и сиделок, армейцы не только охраняли подступы к башне, но и постоянно крутились возле покоев. Только окна в богатых комнатах были узкими, даже днем там царил полумрак, и приходилось жечь множество свечей, от чего духота чувствовалась еще сильнее.

Красен не обманул, и доктор Назван появился в Тихорецкой башне следующей же ночью и потом снова приезжал по ночам – не каждый день, конечно. И не в карете Красена, как раньше, – Красен опасался, что за ним присматривают люди из Особого легиона. Говорил доктор мало, но Спаска ловила каждое его слово, следила за его лицом, и он иногда удивлялся ее вопросам, полагая, что она умеет читать мысли. А она благоговела перед ним, считая, что его появление – уже чудо и пока доктор приезжает, с Волче ничего не случится. Понимала, что от доктора теперь ничего не зависит, но верила: если он не хмурит брови, не смотрит отрешенно в стенку, не замолкает на полуслове – значит, все хорошо. Он знал гораздо больше Милуша – как все лекари Верхнего мира, – и Спаска жалела, что отец вместо учебников по естествознанию не приносил ей книг чудотворов по врачеванию. Как-то раз она спросила доктора об учебниках, и в следующий раз тот привез ей огромный и удивительно красивый анатомический атлас.

Она колдовала почти каждую ночь, и Государь в самом деле превратил это в величественный ритуал – вихри над башней освещались огнями фейерверков и собирали толпы любопытных.

Волче начал хорошо и с удовольствием есть, приставленный к ним повар исполнял любые их прихоти, а тем более требования доктора Названа. Спаска старалась пореже давать Волче маковые слезы, и сам он просил их только однажды – после тяжелой дороги в Тихорецкую башню, – но теперь его выматывали неподвижность и беспомощность, подтачивая волю. Он сам как-то сказал ей:

– Ты правильно говорила: я хочу их не потому, что больше не могу терпеть, а наоборот – не могу терпеть, потому что хочу выпить глоток… Мне… слишком хорошо делается от них, сладко…

Из этих грез тоже не было выхода… Верней, выход совсем не хотелось искать. И если раньше Волче сразу засыпал, едва боль успокаивалась, то теперь, бывало, говорил со Спаской – о том, о чем никогда не стал бы говорить без маковых слез.

– Ты не думай, я не жалею. Я нисколько не жалею. Но я не знаю, хватило бы мне силы во второй раз… так же… Во второй раз я бы не побоялся голову об угол разбить. Я ведь побоялся. Надеялся на что-то… Если бы я знал…

– …Ты только сейчас не бросай меня… Потом, ладно? Не сейчас, сейчас я не смогу. Когда полегче станет, ладно? Помнишь, тогда, в замке, ты просила меня остаться? А я… не остался. А теперь вот сам прошу… Я тогда думал, надо каждую минуту беречь, пока ты меня любишь.

– …Мне сейчас так жить хочется… Потому что ты со мной. Я ведь поверил, что у нас с тобой дети будут, дом… Это я потом понял, что я теперь калека. И, знаешь, я как выпью маковых слез, мне кажется, что это ничего. Ведь ничего, правда?