Чтение онлайн

– Я рад, что ты все понял, Избор, - Огнезар ходил по собственной гостиной - он никогда долго не сидел на месте. Его некрасивое породистое лицо постоянно меняло выражение, небольшая темная радужка его глаз плавала в огромных белках желтоватого оттенка, и тяжелые мешки под глазами лежали тремя нездоровыми складками. Ровный прямоугольник бороды и усов, широкие губы с опущенными уголками - от усталого недовольства жизнью, - и крылья изогнутого носа, трепещущие, как у чуткого хищника. Избор не любил Огнезара.

– Я бы никогда не вернулся, если бы не опасность того, что медальон будет открыт, - с достоинством ответил Избор.

– Я не осуждаю тебя, я понимаю твои мотивы, я даже в чем-то согласен с тобой, - кивнул Огнезар.
– Ты уверен, что медальон у мальчишки?

– Он был у него в конце ноября.

– И ты не сомневаешься, что этот разбойник… как его… никогда не запоминаю их кошмарных имен…

– Полоз.

– Да, помню, что какой-то гад, а какой… Полоз. Ты уверен, что он убит?

– Ему проломили голову цепом. Даже если он был ранен, такая рана не может не быть смертельной, - подтвердил Избор.

– Ты хочешь сказать, мальчишка жил в Урде один столько времени и сумел найти мудрецов, которые подсказали ему, как действовать?

– Я думаю, Полоз знал в Урде многих, он прожил там несколько лет, учился и, вполне возможно, успел вывести мальчика на своих знакомых, прежде чем умереть.

– Искать его там все равно что искать иголку в стоге сена, - поморщился Огнезар.
– Ты сказал, он был в Кобруче две недели? И его при этом искали все стражники города?

– Они просто досматривали всех, кто вызывал у них подозрения.

– В Урде живет в три раза больше людей, чем в Кобруче, - Огнезар ускорил шаги.
– Но у меня есть одна идея. И ты мог бы мне в этом помочь. Ты один видел его часто и успел разглядеть. Ты мог бы нарисовать его портрет? В твоей любимой манере, углем на белом полотне?

– В этом нет никаких сомнений, - улыбнулся Избор.
– Если ты дашь мне лист бумаги, я нарисую его прямо сейчас.

– И… он будет узнаваем?

– Посмотрим, - Избор пожал плечами.

Огнезар открыл бюро и положил большой белый лист перед Избором, Избор нагнулся к камину и вынул из него уголек. Балуй. Какой он? Дикий, забавный зверек с острыми зубками. Чем-то похожий на соболя. Такие же ищущие глаза. Только, пожалуй, не столь ловкий. Вихрастый, насупленный, ощетинившийся.

Избор нарисовал портрет несколькими штрихами и дал взглянуть Огнезару.

– Ты удивительный художник, Избор, - сказал тот, долго рассматривая лист бумаги, - ты умеешь увидеть и передать главное. Мне бы хотелось, чтобы ты повторил это еще несколько раз. Черной масляной краской на больших белых полотнах. Мы развесим их в многолюдных местах, и тогда каждый, кого прельстят двадцать золотых за его поимку, будет высматривать его лицо на улицах города. Я думаю, желающих найдется много.

Огнезар удовлетворенно улыбнулся.

Оружейников в Урде хватало. И, конечно, все они знали друг друга. Но, как ни странно, ковать булат умели только два мастера. Один из них, старый, осторожный, с недоверчиво прищуренными глазами, наотрез отказался от предложения Полоза. Он и сам умел варить булат, а испорченный нож Есени впечатления на него не произвел. И, как Есеня ни убеждал, что его булат в десять раз лучше, старый мастер все равно не согласился.

Второй кузнец - по имени Колыван - оказался совсем молодым, года на два постарше Есени. Он булата варить не умел, булат варил его покойный отец. Но Есеня посмотрел на клинки молодого кузнеца и согласился, что кует тот неплохо, отливки не испортит.

– И как выручку делить будем?
– сразу же перешел к делу кузнец, хотя и смотрел на Есеню с недоверием.

– Пополам, как же еще… - ответил Есеня. Торговаться он никогда не умел.

– Э, нет!
– Колыван усмехнулся.
– Кто ковал - того и булат. Предлагаю один к четырем!

Есеня посмотрел на Полоза: тот выудил заготовку из груды железа, наваленного в лоток, и поставил ее на наковальню.

– На.

– Чего?
– не понял Колыван.

– Куй булат. Если «кто ковал, того и булат», тогда куй. А я посмотрю, что получится.

– Да это ж железо просто…

– Вот и попробуй из него булат выковать. Один к одному наше слово.

– Хитрые вы. Мой уголь, моя кузня - и один к одному! А если не выйдет ничего?

– Давай так: наш уголь - твоя кузня. И один к одному.

– Ладно. Уговорили… - нехотя согласился Колыван.

Есеня начал волноваться, как только стал делать тигель. Колыван заглядывал ему через плечо и ворчал:

– Батя не так делал. Он гладкие стенки делал. И глубже надо…

– Поэтому у твоего бати и булат с мелким рисунком. И расковано не так. Потому что грязь в центре отливки сидит, а она наверх должна подняться.

– А мелкий рисунок лучше! Крупный у сварного булата только.

– Ты об этом в оружейной лавке спроси, - Есеня сжал губы. А вдруг ничего не получится? Кто его знает, что тут за горн, что за уголь? Лучше бы этот Колыван ушел, не мешался… И Полоз тоже.

– Знаешь, Балуй, я пока в архив пойду, - Полоз как будто прочитал его мысли, - а вечером вернусь за тобой.

– Полоз, тебе Улич не велел в архиве…

– Ерунда. Какой том выбирать, я понял, а какая страница примерно, не помнишь?

– Сто тридцать вторая, - ответил Есеня. Как он мог не запомнить? Он на эту запись с четверть часа смотрел и счастью своему не верил.

Но после ухода Полоза стало еще хуже: Колыван не отходил ни на шаг и ворчал, что Есеня все делает не так. И кирпичей-то ему было жалко, и гвоздей ржавых, и флюса, и клещи-то Есеня мог загубить.

– Воздуха не жалко?
– угрюмо спросил Есеня.

– Какого воздуха?

– Я сейчас воздух качать буду мехами, не жалко?

– Ты с мехами поосторожней, не сломай… Они старые уже.

Ничего удивительного, что первую отливку Есеня загубил. Он даже не стал ее охлаждать, просто поставил тигель в угол.

– Ты не так охлаждаешь!
– тут же сунулся Колыван.
– Надо в горне!

– Я не охлаждаю, я ее выбросил.

– Столько добра перевел, и все коту под хвост?

Есеня приуныл - а вдруг вообще ничего не выйдет? Он не заметил, как наступил вечер, и очень удивился, когда увидел Полоза.