Чтение онлайн

– А откуда гости были?

– Да кто их знает. Богатые гости. Ну, ты постой тут, а я пойду… Вдруг там что…

Сторож быстро-быстро направился обратно к воротам, и походка его выдавала испуг и волнение: он приседал словно в ожидании удара и воровато оглядывался по сторонам.

Есеня дождался, когда сторож скроется из виду, и хотел бежать в порт, но неожиданно вспомнил: хоть кто-то ему поклонится…

– Прощай, Харалуг.
– Он вздохнул и поклонился камню.
– Прости, если что не так. И вы все тоже простите.

Он постоял еще минуту молча, а потом со всех ног кинулся с холма вниз, в город: похоже, на работу он опоздал. И пока бежал, потихоньку осознавал всю тяжесть разочарования… Еще шесть с половиной книг, а от золотого осталось четыре серебреника… Значит, придется тратить то, что он отложил с таким трудом… Он снова вспомнил слова отца: «Мать каждый медяк бережет, выгадывает, как отложить…» Бедная мамочка! Ну как он мог тогда не принести золотого домой? Если бы сейчас Полоз пошел и купил на шесть отложенных с таким трудом серебреников какую-нибудь ерунду или просто их потерял, Есеня бы, конечно, ему это простил. Но как это было бы обидно и горько!

Есеня выбежал к причалу запыхавшийся и потный, но вместо ребят, разгружающих корабль, увидел только хозяина, который сидел на бочонке и вздыхая смотрел в море.

– А… а почему… - начал Есеня, стараясь отдышаться.

– Что, не видишь? Шторм. Корабли к причалу подойти не могут.

– И что, разгружать ничего не будем?
– на всякий случай переспросил Есеня.

Хозяин только вздохнул.

Вот так! Тридцать медяков в минус… А есть что-то надо…

– А завтра?

– Мудрецы говорят, это дней на десять, - хозяин пожал плечами: он и сам не очень радовался.

– На сколько?
– Есеня едва не вскрикнул.

– Дней на десять, - терпеливо повторил хозяин.

Есеня опустился на сходни, которые вытащили на берег: причал заливало водой. За десять дней можно заработать шесть серебреников. А вместо этого придется тратить то, что отложено. На еду. Ну почему? Ну почему? Он с ненавистью глянул на море.

– А что, у тебя совсем денег нет?
– спросил хозяин.
– Я одолжу, если надо.

– Есть, - Есеня едва не расплакался от обиды.

– Я знаю, у тебя товарищ раненый, ты его кормишь, не только себя. Тяжело, наверное?

– Да нет. Нормально. Домой только хочется…

– В Олехов?

Есеня кивнул.

– Когда соберетесь, скажи - я вас за полцены отвезу.

– Правда? Спасибо, - Есеня грустно улыбнулся.

– Да не за что. Ты хорошо работаешь, стараешься. Я думал поначалу, что у тебя не выйдет ничего - молодой больно, уставать начнешь, надоест. А ты молодец.

Есене было приятно, конечно, но от слов хозяина плакать захотелось еще сильней.

– А другой работы у вас нет?
– спросил Есеня, не надеясь на удачу.

– Да откуда? Сейчас весь порт стоит, представь, сколько людей без работы ходит. Только невольникам хорошо…

– А почему вы нас нанимаете? Ведь невольники бесплатно работают?
– Есеню давно интересовал этот вопрос, но спросить он не решался.

– Не выгодно. Работы часов на шесть всего, а их кормить надо три раза в день, одевать, жить им где-то надо. И работают они через пень-колоду, только смотри. А с вами весело. И бегаете вы быстро.

Есеня хотел вернуться в архив, но его охватила такая тоска! И Харалуг умер, и работы нет, и золотой надо отдавать… Он пошатался по берегу, продрог на холодном ветру и пошел в лачугу Улича, глотая слезы.

Полоз смотрел на волны, сидя на бревне, - он теперь часто выходил гулять, но ненадолго: быстро уставал. Есеня волны возненавидел и смотреть на них не собирался, словно надеялся таким образом морю отомстить.

– Что, отдыхаешь сегодня?
– весело спросил Полоз, когда Есеня проходил мимо него.

Есеня кивнул и пошел дальше.

– Балуй? Что случилось-то?
– Полоз поднялся.

– Да все нормально… - проворчал Есеня и поспешил зайти в дом.

Но там его тут же взял в оборот Улич:

– Ты что такой кислый? Случилось что-то?

– Работы нет. Шторм, - буркнул Есеня и полез на полати.

– Куда? А поесть?

– Не хочу.

Он завернулся в одеяло и лег лицом к стене. Он ведь не может не вернуть этого золотого. И не досмотреть книги было бы жаль. Неужели из-за десяти серебреников придется возвращаться в Оболешье? И как возвращаться? Это ведь тоже денег стоит!

Положение казалось ему безвыходным, мрачным и очень обидным: все вокруг складывалось против него, как нарочно! Вместо того чтобы за десять дней отложить три серебреника, он их потратит! Меньше ну никак не получится! А это половина того, что он скопил за месяц! Слезы капали из глаз от обиды и безысходности.

В лачугу вернулся Полоз, прислушался и подошел к печке.

– Жмуренок, а ну-ка слезай оттуда.

Есеня не пошевелился и сделал вид, что не слышит.

– Что? Лежишь там и плачешь от жадности?

– Ничего я не плачу, - Есеня хлюпнул носом.
– И не от жадности вовсе. Я нашел Харалуга. Только… только он…

Есеня не смог договорить: слезы хлынули из глаз сами собой. Полоз ласково похлопал его по спине.

– Ты просто устал. Как раз отдохнешь, пока штормит. Давай спускайся - поешь и расскажешь про Харалуга.

– Полоз, ну что толку отдыхать, если денег нет?
– Есеня вскочил и стукнулся головой о потолок. От боли слезы побежали еще быстрей.

– Ты еще голову пробей, - Полоз улыбнулся.
– Мало нам одного меня?

– Спускайся. Я курицу зажарил, - присоединился Улич, - побалуйся.

– Курицу - Полозу! Мне не надо никаких куриц! Мне вообще ничего не надо!
– закричал Есеня сквозь слезы.

– Жмуренок, прекрати реветь, быстро слезай, - Полоз тряхнул его за плечи и передразнил: - «Курицу Полозу»! Полоз вольный человек, он в одиночку куриц не жрет.

– Ворошила бы тебя заставил как миленького!
– проворчал Есеня и нехотя полез вниз: Полоз чего доброго решит стащить его силой.

– Я же говорил - от жадности плачет, - Полоз обнял его за плечо и усадил на лавку.
– Давай рассказывай, сколько на самом деле платил за архивы.

Есеня вскинул голову: ну как он узнал?

– Полсеребреника за полдня, - буркнул он.

– А деньги где взял? Занял у кого-то?

– У Остроума. Золотой.

– Эх, Балуй, Балуй… - Полоз покачался вместе с ним из стороны в сторону.
– Мог бы мне сразу сказать. А то: в городе он обедает… Я бы тебе объяснил, что с тридцати медяков в день золотого не накопишь, как ни крутись. Сколько у тебя отложено?