Чтение онлайн

Есеня дождался, когда стемнеет окончательно, и потихоньку выбрался на улицу. Теперь медальона у него с собой нет и бояться нечего. Он направился к дому бегом, глядя в освещенные тусклым светом окна: и у него дома по вечерам горит свет. Там на ночь топится печь, и отец сидит перед открытой дверцей, смотрит на огонь и ждет, когда Есеня постучит в окно!

Перед собственным забором Есеня посмотрел по сторонам и никого не увидел - улицы давно опустели.

Есеня толкнул калитку, но она оказалась запертой на ночь. За стенкой конюшни всхрапнул и тихо заржал Серко - услышал, учуял! Есеня подошел к дому, поднялся на цыпочки и громко постучал в темное окно спальни. Не прошло и минуты, как скрипнула дверь в сенях, потом раздался громкий хлопок и тяжелые шаги на крыльце. Есеня вернулся к калитке - отец подошел с другой ее стороны, скрипя снегом, и распахнул ее, не спросив, кто пришел к нему в гости так поздно.

– Сынок… - Есене показалось, что отец ждал его именно сейчас, именно в эту минуту, потому что он нисколько не удивился, только обрадовался. Отец осунулся за это время, похудел и как будто стал ниже ростом.

– Батя, - сглотнул Есеня, уткнувшись ему в плечо, и вдохнул отцовский запах: пота и железной окалины.

– Как ты вырос, сынок… - прошептал отец, прижимая его к себе так сильно, что хрустнули ребра.

– Бать, я был такой дурак, - сказал Есеня и шмыгнул носом. Он хотел сказать еще много чего, но почему-то слова застряли в горле.

Отец потянул его за собой во двор, захлопнул калитку и запер ее на тяжелый засов.

– Пойдем, пойдем в дом. Мамы нет, девчонок тоже. Я их отправил в деревню.

– Я знаю.

– Сынок, ну, рассказывай, как ты? Что с тобой было?

Есеня перешагнул через порог: на столе горела одинокая свеча, рядом с ней лежал недоеденный кусок хлеба. И в кухне действительно топилась печь.

– Сейчас я дров подкину, - засуетился отец, - ты, наверное, замерз.

– Да не, ничего.

– И щей погреем. Ко мне Чаруша приходит, готовит, прибирает.

Отец вышел в сени и тут же вернулся с горшком щей. Есеня окинул кухню взглядом и увидел на стене между печью и родительской спальней булатный нож с красивой костяной рукояткой.

– Бать, мне нельзя долго… - вздохнул Есеня.
– Меня Полоз ждет.

– Ты что, хочешь уйти?
– отец с грохотом уронил чугунный горшок на плиту и посмотрел на него испуганно и растерянно.

Есене вовсе не хотелось уходить. Наоборот, ему хотелось остаться тут навсегда. Настолько хотелось, что слезы навернулись на глаза.

– Бать, я открою медальон и вернусь. Это быстро, вот увидишь. Я за ножом пришел.

– Медальон?
– отец посмотрел на Есеню, удивленно наклонив голову.

– Да, бать! Я знаю, как открыть медальон.

– Но щей-то поешь?
– отец понурил голову и съежился.

Есеня с тоской посмотрел в темное окно и покачал головой.

– Не, - ответил он и вдруг вспомнил: - Да, бать! Вот еще…

Он расстегнул фуфайку и полез в потайной карман.

– Вот, - сказал он и протянул отцу монетку.
– Это я сам заработал. Булат сварил. Вообще-то было больше, но нам на дорогу надо было…

– Это что же?
– отец долго разглядывал деньги.
– Золотой?

– Ага, - равнодушно кивнул Есеня.
– Маме там купи чего-нибудь. И девчонкам сладенького. А я пошел…

Он уже распахнул дверь в сени, когда увидел свет на улице, и сперва даже испугался и подался назад, в дом. Но, приглядевшись через окно кухни, понял, что боялся напрасно: это сын соседа привез полные сани дров и сновал вокруг них с фонарем в руках, открывая ворота. Глупо было бы попасться ему на глаза. Конечно, можно выбраться через чердак, но придется прыгать оттуда на крышу соседей - они точно выскочат на двор посмотреть, не вор ли это лезет…

Не век же сосед будет перетаскивать в сарай свои дрова? И что это его дернуло привезти их на ночь глядя?…

– Погоди, сынок, - отец тоже вгляделся в свет соседского фонаря.
– Не надо, чтобы он тебя видел. Ненадежный он…

Есеня сжал губы: интересно, что бы сделал в такой ситуации Полоз? Ну да, Полоз просто не пошел бы к себе домой…

Но если ждать, то почему бы не похлебать щей? Есеня, оглядываясь то на дверь, то на окно, скинул фуфайку. Он не ел с самого утра…

Щи, сваренные Чарушей, оказались не хуже маминых. И Есеня, захлебываясь и перескакивая с места на место, рассказывал о своих приключениях. Отец предложил бросить медальон и уехать в Кобруч, но Есеня отмахнулся:

– Бать, в Кобруче плохо. Я там чуть с голоду не умер. В Урдии еще ничего, там море. Я хочу летом на море посмотреть - говорят, Урд летом очень красивый. Но знаешь, жить-то лучше дома. Съездить посмотреть - это здорово. А жить - нет уж. А еще меня Улич зовет учиться у него, он меня всю зиму учил и сказал, что я способный.

Отец кивал и тоже посматривал в окно. Когда Есеня рассказал ему про харалуг и про то, что булатным ножом можно открыть медальон, отец поверил. Сразу поверил, в отличие от Полоза, нисколько не сомневался. И сказал:

– Я знаю, ты металл чувствуешь. Значит, и с медальоном не должен ошибиться. А что Полоз тебе не верит - так он никогда никого не слушал.

– Правда, бать? Ты правда так думаешь?

– Конечно. Ты ведь булат сварил. Знаешь, когда Мудрослов еще не знал, что это ты, он так и сказал: я хочу пожать руку этому мастеру.

– Ничего себе!
– Есеня хохотнул, но вовремя спохватился и в который раз взглянул в окно: сосед еще не закрыл ворота. Да сколько же можно! Уж не нарочно ли он?

– Есеня, послушай. А тебе так нужен этот медальон? Может, ну его, а? Столько беды от него…

– Бать, ты что, не понимаешь?
– Есеня вдруг стал серьезным. А не обидится отец, если так в лоб говорить с ним о его ущербности?
– Бать, это ведь я для тебя…

– Что «для меня»?

– Если медальон открыть, ты станешь… такой, как раньше был. Ну, еще до того, как я родился…

Отец вскинул голову, и в его глазах мелькнул испуг. Может, он вовсе не хочет быть таким, как раньше? Ведь ущербные всегда говорят, что стали счастливыми.

– И ты только для меня затеял все это?
– тихо спросил он.

– Конечно, бать! Меня Избор твоей саблей ранил, вот, - он поднял подбородок и показал тонкий шрам.
– Но я ему так и сказал: мне все равно, что будет, но медальон я не отдам. Хочу, чтоб мой батя стал такой, как раньше!

– Сынок… Не надо… Я и так как-нибудь проживу. Давай уедем.

– Нет уж! Да и какая разница теперь-то? Ножик взять и открыть. Делов!

В обеих спальнях одновременно зазвенели выбитые сильными ударами стёкла, и тут же раздался грохот у калитки. По полу загремели тяжелые шаги, а в это время стража во дворе, сломавшая забор, уже выбивала дверь в сени. Нет, не зря сосед возился перед домом со своими дровами! Ловушка! С самого начала это было ловушкой!