Чтение онлайн

— Когда мы вас поймаем, мы не просто будем мучить вас, — в животе Элиа разливается жар, словно в металлическую вилку ударила молния. — Гораздо хуже.

Их сердце колотится — предательская штука, надеющаяся вопреки всякому здравому смыслу, что эти слова — не столько угроза, сколько обещание.

— А что, если я захочу, чтобы это прекратилось?

— Прикажите себе проснуться. Вы исчезнете, вернетесь в свой дом, — улыбка Кошмара становится шире. — Хотя я не могу обещать, что потом вы сможете нормально спать.

По какой-то невыразимой, тревожной причине от мысли покинуть это место их начинает мутить. Но Кошмар не дает им шанса задержаться на этой мысли, потому что он снова наклоняется ближе, и присутствие Ужаса растворяется в белом шуме.

— А теперь... — голод стекает по лицу Кошмара, как краска, заостряя ряды зубов, когда он широко раскрывает рот. Когти тянутся к кукурузному полю в приглашении, пока его плечи чудовищно горбятся.

Элиа поднимаются. Медленно, всё еще наблюдая за Кошмаром, ожидая, когда захлопнется ловушка. Но Кошмар не двигается: только поворачивает голову, чтобы смотреть, как они пятятся назад сквозь грязь, цепляющуюся за их лодыжки. Ужас обволакивает их со всех сторон, словно тени и размытые силуэты, и оглушительно гудит в ушах.

Здесь нет никаких признаков подвоха — не то чтобы Элиа могли что-то сделать, если бы подвох и был. Если бы они разбудили себя, то, может быть... но слова не приходят. Глаза на деревьях следят за отступающей фигурой Элиа, но Кошмар не двигается, просто задерживается на мелководье, голос тянется, как колючая проволока.

— Бегите так, словно почувствовали вкус смерти.

Их тела вздрагивают от угрозы, а между ног нарастает желание. Затем Кошмар облачается в ужасающую форму, кружащийся образ, вытянувшийся в воздух. Ветер проносится по болоту, туман клубится, образуя облака, проносящиеся мимо них, и ноги Элиа начинают отрываться от земли. Они словно падают, стремительно проносясь по воздуху в кошмарном сне, пока Элиа не вырываются из туннеля и не мчатся обратно сквозь кукурузу.

Позади нет ни звука. Никакого движения, только постоянный стук их ног, пока они не отдаляются на достаточное расстояние, чтобы остановиться и перевести дух. Легкие горят, когда они тяжело дышат и поднимаются на носочки, ища место, где можно спрятаться. Поместье должно быть где-то рядом. И...

Теплица, ее стеклянный пик поблескивает над стеблями. Элиа меняют направление, тихо и осторожно петляя сквозь кукурузу, в то время как набухающая энергия чего-то приближается. Ветер лениво гуляет по верхушкам стеблей, волны и рябь несутся к краям поля. Но что-то движется в глубине, и теперь... Элиа точно знают, что это такое.

Ржавая дверь теплицы скрипит на петлях, когда Элиа наваливаются на нее плечом, заставляя холодный пот проступить по всему телу. Им остается только втиснуться внутрь и молиться, чтобы звук не был слишком громким, и монстры его не услышали. Но в глубине души какая-то бесстыдная часть их самих молится, чтобы они услышали.

Теплица заросла, окна выбиты, горшки разбиты, а лозы обвиваются вокруг лодыжек Элиа. Легким шагом они крадутся сквозь сплетение сорняков, пробираясь глубже к центру здания.

Что-то шуршит за разбитым окном: низкое гудение, такое ритмичное, что звучит почти как колыбельная. Ужас пронзает Элиа, заставляя их ноги двигаться быстрее, пока они пробираются все глубже в темноту.

В таком виде они слишком уязвимы. Пригнувшись, ползя на четвереньках, раздвигая корни и стебли и молясь, чтобы растения возвращались на место. Ужас мог бы схватить их сзади: прижать за бедра и вмять в грязь, и от этой обжигающей мысли у них почти подкашиваются ноги.

Их ладони вдавливаются в землю, глаза напрягаются в тусклом свете, пока пальцы не проскальзывают сквозь лозы в пустоту — дыру под одним из столов, затянутую паутиной растений, спрятанную среди мусора.

Элиа дюйм за дюймом заползают внутрь и прижимаются спиной к прохладному камню, подтянув колени к груди и затаив дыхание. Они зажимают рот рукой, когда тишина вокруг теплицы меняется, и звуки начинают просачиваться, как из протекающего крана.

Раздаются глухие удары — слишком медленные для шагов. Затем стрекотание, как у насекомого, семенящий звук, от которого сводит желудок. Скрежещущий, тянущийся звук, похожий на трение металла о металл, и Элиа борются с дрожью, из-за которой их колени могут удариться о стол.

Они ничего не видят за листвой, только мелькание света в промежутках, всё замирает, когда тени приближаются. Голос, который они не уверены, что узнают, поет, обращаясь к сводчатому потолку.

— Где вы, котеночек?

Это Ужас. Они знают, что это он, даже если их память не может быть уверена. Элиа пытаются вплавить свой позвоночник в стену, словно это может удержать их от того, чтобы не закричать во влажную от пота ладонь. Теневая фигура движется по ту сторону столов, разбиваясь на пугающие осколки сквозь паутину растений.

— Пойдем поиграем со мной, котенок...

Фигура огибает конец ряда. Теперь она всего в нескольких футах, неспешно приближаясь... пока не останавливается прямо перед ними. Их глаза зажмуриваются, но мысль о том, чтобы не видеть надвигающегося, заставляет их распахнуть веки, изо всех сил стараясь не шевелиться под тенью, падающей на их ноги.

Элиа закрывают нос рукой, чтобы звук панического дыхания не привлек внимания. Из груди Ужаса вырывается низкий смешок — их бедра сжимаются, сопротивляясь желанию.

— Я вижу тебя, котенок.

Горшки с грохотом разлетаются вдребезги, когда Ужас опрокидывает стол, его теневая фигура мечется, разрывая растения и скамьи — но Элиа видят свет сквозь лозы, которые он сорвал.

Он их не заметил. Его буйство продолжается, он крушит столы, пока металлические инструменты со звоном падают на землю. Элиа протискиваются мимо, ровно на таком расстоянии, чтобы не задеть его фигуру, карабкаясь к отверстию в ржавой металлической обшивке.

Они отгибают ее, стиснув зубы, когда она протестующе скрежещет, но ночной ужас отвлекся, разрушая теплицу в их поисках. Металл впивается им в ребра, когда они протискиваются в дыру и снова ощущают под руками милосердную, спасительную землю.

Никогда еще кошмар не пах так свежо, пронизанный холодным, бодрящим запахом дождя. Они глотают воздух, как ледяную воду, замедляясь лишь тогда, когда стая ворон склоняет головы. Элиа крадутся по дуге, осторожно, чтобы не потревожить птиц, прежде чем нырнуть в очередной ряд кукурузы. Шуршание в теплице отдаляется. Монстры настигнут их через несколько мгновений, и единственное место, куда им остается идти, это...

Эта мысль оседает свинцом в животе. Поместье было там столько, сколько они себя помнят, с тех пор как они стали достаточно высокими, чтобы разглядеть сквозь стебли его зловещие очертания, пугающие даже тогда, когда оно было не более чем точкой вдалеке.