Чтение онлайн

Далее я пыталась что-то сказать, но у меня не хватило мужества, и я повесила трубку. Пыталась сделать вид, будто ничего не произошло, и тут же расплакалась.

Мама говорила: «Никогда не плачь, слезы только разбавят твою печаль, и ее станет еще больше».

Наконец я снова взяла телефон и набрала другой номер.

Не успела я выговорить «алло», как Чэнь Нянь догадалась, кто это.

— Что случилось? — спросила она. — Тебе плохо?

— Да, — сказала я. — Я хочу приехать и пожить у вас немного.

— Приезжай, — пригласила Чэнь Нянь.

— Когда-то мама говорила мне: «Не беспокой Чэнь Нянь без крайней необходимости. Я и так уже доставила ей достаточно хлопот».

— Не говори глупостей, — отозвалась Чэнь Нянь. — Десять лет прошло, а я все еще ужасно скучаю по ней.

Она сидела рядом со мной, прихлебывая чай. Волосы у нее были распущенные, только что вымытые. В солнечном свете они казались восхитительно мягкими и блестящими. В воздухе витал успокаивающий запах. Я сразу узнала его, потому что помнила с детства, с тех дней, когда бывала здесь с мамой: ладан, цветы в саду за домом, разные птицы и насекомые, а еще влажный древесный аромат, исходящий от самой Чэнь Нянь.

На лице ее, как всегда, читалось страдание. Она была уже старой: с тех пор как я видела ее в последний раз, полумесяцы на ее теле стали темно-синими, а кожа истончилась до прозрачности, и казалось, что под ней ничего нет. Чэнь Нянь ласково положила руку на мою ладонь.

— Не волнуйся. Конечно, ты можешь пожить здесь. Устроим тебя в бывшей комнате твоей матери.

Я кивнула и глубоко вздохнула. Как только я сжала ее руку, на душе у меня стало спокойно. Все шесть пальцев у нее были ледяными.

Она была цветущим зверем, и мы с ней сидели в Храме Древностей. Наконец-то мое сердце нашло покой.

Молодая самка зверя отвела меня в гостевую комнату через задний двор. У нее была длинная изящная шея, а бледно-голубые отметины под кожей напоминали бабочек.

— Можете называть меня Чжу Хуай, — сказала она с улыбкой.

Ей было, пожалуй, лет десять, потому что выглядела она так, как люди выглядят в двадцать. Голос у нее был нежный и звонкий. Раньше я ее никогда не видела.

Она, кажется, стеснялась и сразу убежала, сказав, что зайдет за мной, когда пора будет идти на ужин.

В комнате ничего не изменилось — только телевизор теперь стоял в углу, а под потолком подвесили огромный вентилятор.

Я села на диван и стала смотреть в окно. Задний двор был зеленым, как всегда. Растения, названий которых я не знала, цвели всевозможными невообразимыми цветами. Единственное, что я смогла опознать, — это цветы сливы, бледно-розовые, и белые облака. Мама как-то сказала: «По мне, это лучше, чем платья из натурального шелка в „Небесном Рае“».

Я улыбнулась.

Вечером Чэнь Нянь приготовила мне тушеный тофу. Он благоухал незнакомым ароматом, мгновенно пробуждавшим аппетит. Мы ели его с рисом. Флуоресцентные лампы в большом зале горели ровно, не мигая, по настенному плазменному телевизору передавали новости.

Чэнь Нянь указала на стайку зверей, сидевших слева от нас, и сказала, что все они родились уже после того, как я ушла отсюда. Я повернулась, чтобы посмотреть на них, и увидела знакомую молодую самку, которая улыбнулась мне. Она была красива утонченной красотой, а глаза ее мне еще раньше запомнились — влажные, изящного разреза.

Чэнь Нянь сказала:

— Ты ведь уже знакома с Чжу Хуай?

— Да.

— Ты ей понравилась.

Я улыбнулась:

— Она мне тоже.

В другом конце большого зала за круглым столом сидела группа человеческих женщин — они ели специально приготовленные для них мясные блюда. Вид у них был еще печальнее, чем у цветущих зверей, чьи лица от рождения исполнены страдания. Волосы женщин были окрашены в разные оттенки. Вдруг одна из них бросила палочки, закрыла лицо руками и разразилась громкими рыданиями.

Чэнь Нянь покачала головой:

— Времена изменились. В наши дни все любят поплакать.

Местные новости закончились, и на экране появилось лицо Чжун Жэня. Он произнес мое имя.

— Где вы? Я нигде не могу вас найти. Пожалуйста, возвращайтесь скорее, мне нужно с вами поговорить.

Чэнь Нянь лукаво улыбнулась мне. Аппетит у меня разом пропал.

Ночью я, однако, спала очень крепко, и мне снилась мама — молодая, но с белыми, как снег, волосами. Сидя у окна, она слушала хрипло потрескивающее радио и тихонько подпевала.

Голос у нее был слабый и скоро превратился в стоны боли — такие, будто муравьи грызли ей внутренности. Каждый крик так и впивался в уши.

Проснувшись, я увидела, что солнце уже стоит высоко в небе. Я была вся в испарине.

Я открыла дверь и увидела цветущих зверей, одетых в белое, со склоненными головами, под великолепным сливовым деревом в полном цвету. Они что-то вполголоса напевали.

Молодые звери стояли сзади, держась за руки. Мне показалось, что их бьет дрожь. Чжу Хуай, находившаяся в дальнем конце ряда, обернулась и увидела меня. В глазах у нее блестели слезы, и она почему-то была похожа на мою мать.

За обедом я спросила Чэнь Нянь, что случилось, и она ответила: «Кто-то срубил цветущее дерево».

Зверь-старуха умерла в январе этого года. Восемь частей ее тела, как обычно, посадили в землю, и три из них проросли. Одно деревце только что срубили и похитили.

Чжу Хуай повела меня смотреть на два уцелевших. Они казались такими одинокими под цветущей сливой. Мы могли только смотреть на них издали. На каждом слабо проступали лицо и отметины в форме полумесяцев.

Руки и ноги у них только что проросли — коротенькие, пухлые, как у младенцев.

— Красиво, — вздохнула я.

Чжу Хуай повернула ко мне лицо. На левой щеке у нее проступал заметный знак в виде полумесяца, и выражение лица было печальным.

— Нет, — качнула головой она.

Я ждала, что она еще скажет, но не дождалась. Чжу Хуай ведь была зверем. Вместо слов из ее горла вырвалось тихое рычание.

Цветущие звери, жившие в Храме Древностей, делились на две группы: старшие ухаживали за зданием храма, а молодые — за растениями в саду. Мыс Чжу Хуай опекали цветущую сливу. «Каждой из нас поручено какое-то растение, — пояснила Чжу Хуай. — Мое — вот это дерево». Ее глаза светились любовью, и, хотя она была еще совсем молодым зверьком, в ней чувствовалось что-то материнское, когда она поливала, удобряла, подрезала. Она нежно погладила кору и сказала: