Чтение онлайн

— Знаете, когда мне было четыре года, вот тут началось заражение. После этого у нее и шрамы остались, у бедняжки.

— Тебя, должно быть, ругали за это? — спросила я. — Какой же ты цветущий зверь, если не умеешь ухаживать за деревом?

Она засмеялась:

— Ну нет. Как бы цветущие звери о них ни заботились — если жуки нападут на деревья, те сгниют и умрут. Это закон природы. Все, что мы имеем в этой жизни, все, на что можем надеяться, — это оставить после себя хорошие семена.

Я потрепала ее по голове.

— Такая молодая, а рассуждаешь как старушка.

Мне тоже мама когда-то так говорила.

Я была тогда еще маленькой. Мама взяла меня с собой в храм, помолиться Цветущему Будде. Я пригляделась и поняла, что белый нефрит, из которого он вырезан, — не нефрит, а звериное дерево — белое, безупречно гладкое.

Мама сказала — возможно, это сделали в память о зверях, срубленных ради древесины. Об убитых зверях.

Мы с Чжу Хуай вместе подмели двор. Когда дело было сделано, она сказала, что хочет посмотреть телевизор — шел новый сериал, от которого она была без ума. Тот самый, над которым мы с Чарли когда-то смеялись. Я сидела рядом с Чжу Хуай и терпеливо ждала рекламной паузы: лучше уж реклама увеличения груди, чем эта чепуха.

Но вместо этого на экране появилось лицо Чжун Жэня. Подбородок у него зарос щетиной, вид был нездоровый. «Где же вы? — произнес он. — Возвращайтесь скорее. Мне так много нужно вам сказать. Пожалуйста, выходите за меня замуж».

Чжу Хуай решила, что это трейлер к какому-то новому сериалу, и, кажется, пришла в восторг, а я тем временем старалась сдержать рвотные позывы. Как можно так преуспеть в бизнесе, иметь такую кучу денег в банке и при этом быть таким болваном? Он рыщет всюду в поисках меня, а от того, кого я на самом деле мечтаю увидеть, — ни слуху ни духу.

Я вздохнула. В конце концов, не выдержав, я впервые за эти дни включила мобильный телефон. Меня тут же оглушил целый хор уведомлений. Большинство сообщений было от Чжун Жэня, и все они повторяли друг друга почти слово в слово. Я с лихорадочной поспешностью удалила их одно за другим.

Было и несколько сообщений от Чжун Ляна: «Ты очень ловко спряталась. Вернись, пожалуйста. Дядя изводит всю семью».

Не успела я подумать: «Так тебе и надо», как зазвонил телефон. Неизвестный номер.

Я поколебалась, но ответила.

— Алло? — Тишина. — Алло?

Звонок оборвался.

Это наверняка он. Выяснил, что со мной все в порядке, повесил трубку и, без сомнения, тут же проклял всех моих предков до восемнадцатого колена. Я рассмеялась.

Пусть проклинает. Сколько это еще будет продолжаться? Тогда, в лаборатории, за малейшую ошибку в эксперименте мне устраивали такую взбучку, что я потом три дня есть не могла. Он орал на меня всякий раз, стоило мне хоть в чем-то не идеально выполнить задание или запутаться на экзамене. А когда я бросила учебу, он смотрел на меня с такой ненавистью, что я подумала — он бы мне, пожалуй, сердце вырвал, если бы мог.

Вспомнив об этом, я снова рассмеялась и покачала головой.

Чэнь Нянь зашла за мной и позвала на послеобеденный чай. Она где-то откопала свою фотографию с моей мамой, чтобы показать мне. Тогда она была еще молодой девушкой, примерно такого же возраста, как я сейчас. Цветущие звери живут мало. Уже в год они начинают вянуть, как трава.

На фото Чэнь Нянь улыбалась так широко, что ее обычное выражение страдания было почти незаметно. Они с мамой стояли на заднем дворе, держась за руки.

А теперь она была уже старая, сморщенная, и, когда шла, слышно было, как кости трутся друг о друга. Кожа у нее отслаивалась чешуйками, и отметины под ней были почти черные — будто крошечные бездонные провалы.

Она сказала, что приготовила для меня сюрприз. Вид у нее при этом был такой, словно ее мучает какая-то боль, словно она уже в последней стадии болезни.

Сюрпризом оказался нарядно оформленный альбом с фотографиями белой мебели.

Каждый предмет был сделан из убитого цветущего зверя. Те, у кого только что отросли руки и ноги, были еще твердыми, и из них можно было делать столы. Те, у кого уже начали проявляться лица, были мягче и могли пружинить — из них получались стулья. Некоторые становились шкафчиками, украшенными тонкими деталями или резьбой. И все они были белые, как снег, без малейшего изъяна.

— Красиво, правда?! — Чэнь Нянь перелистывала страницы, и глаза у нее восхищенно блестели.

— Да, — согласилась я.

И правда — цветущие звери так красивы, как же можно оставить их трупы в покое. Стулья, столы, шкафы, статуэтки, двери, самая разная утварь… Особенно поражали те вещи, на которых были видны уже наполовину открытые глаза. Они были как живые. Где-то четкие классические линии, где-то плавные современные изгибы.

— Все убитые звери — здесь, — сказала Чэнь Нянь.

Она закрыла альбом и с глухим стуком бросила его на стол. Там он и остался лежать — пухлый, как какая-нибудь энциклопедия.

— Я читала твои рассказы. — Чэнь Нянь сделала глоток чая. — Надо бы тебе и о нас написать.

— Напишу. — Я едва удержалась, чтобы не всхлипнуть.

В тот вечер за ужином я сидела, низко склонив голову над тарелкой: боялась увидеть лицо Чжун Жэня на экране телевизора. Он не появился, и Чэнь Нянь улыбнулась мне, когда я вздохнула с облегчением. Слава богу — наконец-то унялся!

Чжу Хуай заметила выражение моего лица и наклонилась ко мне:

— Что с тобой?

— Она просто счастлива, — сказала Чэнь Нянь. — Теперь ей можно покинуть это ужасное место и снова пить и бегать по вечеринкам.

— Ты уходишь? — Чжу Хуай удивленно уставилась на меня.

По ее щекам покатились слезы.

Чэнь Нянь притянула ее к себе, обняла и стала утешать, не сводя при этом глаз с меня и морща лоб.

— Так бестактно с ее стороны. Наши дети слишком долго живут рядом с человеческими женщинами, вот и приучаются хныкать.

Я покраснела и выдавила из себя дежурную улыбку.

— Конечно, ты не хочешь, чтобы она уходила. — Чэнь Нянь потрепала Чжу Хуай по голове. — Я тебя не виню. Когда ты была еще совсем маленьким деревцем, о тебе заботилась ее мать. — Она погладила Чжу Хуай по лицу. — Вы столько времени провели вместе, что ты даже стала похожа на нее. Она так заботливо ухаживала за всеми вами. Как жаль, что только ты одна и выжила.

Я застыла, не сводя глаз с маленького зверя. А она так же в упор смотрела на меня блестящими от слез глазами.