Чтение онлайн

— Да, матушка, — пробормотала девушка, но взгляд её был прикован к саду и действу, разыгрывавшемуся возле розовых кустов. К садовнику подошла монахиня и что-то сказала ему. Затем они оба шагнули в сторону и скрылись между кустов. Эжени невольно вытянула шею, чтобы увидеть, что там происходит, хотя об этом можно было легко догадаться. Среди алых цветов мелькнуло чёрное одеяние монахини, коричневая куртка садовника, ветви закачались, две видневшиеся за ними фигуры слились в объятиях, а потом монахиня вырвалась и стремглав побежала прочь, путаясь в длинной юбке и едва не падая. В какое-то мгновение она подняла голову, и Эжени поспешно отпрянула от окна, опасаясь быть замеченной, но перед глазами её остался образ девушки — юное, волевое и сильное лицо с белой кожей, большими глазами и ровными чёрными дугами бровей. Из-под платка на высокий чистый лоб упала тёмная прядь, нежные губы раздвинулись в хитрой улыбке. «Видимо, не все послушницы трепещут перед суровой матерью Христиной», — подумала Эжени, отворачиваясь и пряча усмешку.

— Я слышу, матушка, — повторила она. — Отец вёл переписку с какой-то женщиной по имени Корнелия, и тебя это волнует.

— Прочти сама, — Матильда протянула ей письмо. Эжени взяла его и уставилась на желтоватую бумагу, пытаясь разобрать почерк своего отца, который всегда был и остался неровным. Буквы расплывались, наскакивали одна на другую, письмо пестрило кляксами и зачёркиваниями — должно быть, отец писал его в состоянии сильнейшего душевного волнения.

«Корнелия!

Я заклинаю тебя Гекатой всеми богами, в которых ты веришь, если ты веришь вообще во что-либо, кроме своей безудержной гордыни: оставь меня в покое! Я — не тот человек, который тебе нужен, клянусь тебе! Дни нашей безумной молодости давно прошли, я теперь уже не тот, что прежде, я остепенился. Я женатый человек и верен своей жене, а ещё у меня почти взрослая дочь. Я не могу бросить всё и сорваться в пучину безумства, как делал это раньше!

Я знаю, какой опасной ты можешь быть, поэтому умоляю, прошу, предупреждаю тебя: не смей причинить вред моей семье! Матильда ничего не знает о тебе, она верит мне, Эжени же и вовсе девочка невинное дитя. Каким сильным бы ни было твоё вол искусство, я не верю, что ты тронешь юную девушку, почти ребёнка! Если ты считаешь, что я поступил бесчестно, бросив тебя и разбив тебе сердце (хотя я множество раз объяснял тебе, почему был вынужден так поступить), направь свою месть на меня, но не трогай мою семью.

Повторяю ещё раз, как и множество раз до этого: мне очень жаль. Я не собирался причинять тебе боль, я ведь и правда любил тебя. Но иногда наступает время, когда человеку приходится выбирать между своим и чужим, между долгом и любовью. Я выбрал долг, и ты, пусть ты и живёшь только своими желаниями и стремлениями, должна меня понять. Ты не была бы счастлива со мной, как и я не был бы счастлив с тобой. Тебе нужен был такой же, как ты, ровня тебе.

Если в тебе ещё осталась хоть капля искра милосердия, прошу: отпусти меня.

Венсан де Сен-Мартен»

— Это всё очень печально, — Эжени окончила чтение и протянула письмо матери, но та покачала головой.

— Пусть лучше останется у тебя. Я не могу держать его у себя, спать с ним под подушкой, мне кажется, оно жалит меня, подобно ядовитой змее!

— Так ты хочешь, чтобы теперь оно жалило меня? — едва произнеся колкость, девушка уже пожалела о ней. Лицо матери стало суровым, брови нахмурились, а в голосе зазвучали полузабытые стальные нотки.

— Эжени! Я удалилась в монастырь, чтобы забыть о тяготах мирской жизни, и вовсе не хочу, чтобы они настигли меня здесь! Ты в любом случае располагаешь большей свободой, чем я, и сможешь что-нибудь сделать.

— Что именно, матушка?

— Найти старых друзей Венсана, расспросить их о его возлюбленной по имени Корнелия. Писем, которые она писала ему, совсем мало, она не сообщает ни своей фамилии, ни места, из которого отправлено письмо, да и вообще изъясняется какими-то загадками. Но я боюсь, что она чем-то шантажировала твоего отца. Быть может, — Матильда совсем помрачнела, — у неё был внебрачный ребёнок от Венсана. И теперь, как знать, он может заявить свои права на владения твоего отца! Вдруг твой отец и Корнелия вступили в тайный брак? И тогда твои права и твоё происхождение окажутся под угрозой!

— Я не верю, что отец мог поступить столь бесчестно, — поморщилась Эжени. — И в письме ни слова нет ни о каком ребёнке, кроме меня!

— В письме вообще мало понятных слов, — Матильда тоже поморщилась, точно так же, как её дочь. — Например, кто такая Геката, которой он заклинает Корнелию, а потом зачёркивает её имя?

— Богиня колдовства и тёмных сил у древних греков, — Эжени напряжённо смотрела на письмо, пытаясь ухватить крутящуюся в голове мысль. В ушах у неё эхом отдавались слова «выбирать между своим и чужим, между долгом и любовью». Где-то она уже слышала эту фразу…

— Господи, этого только ещё не хватало! — мать перекрестилась. — Колдовство! Боже, у меня и так возникли нехорошие подозрения насчёт смерти Венсана.

— Ты думаешь, что его убили? — девушка вытянулась в струнку в ожидании ответа.

— Нет, — лицо Матильды стало бесконечно скорбным, и она снова перекрестилась. — Я думаю, что твой отец совершил величайший грех и покончил с собой.

— Так поэтому ты ушла в монастырь? — осенило Эжени. — Молиться о душе самоубийцы?

— Тише! — мать с тревогой поглядела на дверь. — Никогда не знаешь, не подслушивает ли кто-нибудь… Я не хочу верить в это, но твой отец неплохо разбирался в травах, лекарственных и ядовитых, у него была богатая библиотека. Если бы он захотел изготовить какой-нибудь яд, он с лёгкостью смог бы это сделать — а потом принял его.

— Но зачем ему накладывать на себя руки? — недоумевающе воскликнула дочь.

— Если бы я знала! — вздохнула Матильда. — Но ты читала письмо. Эта Корнелия шантажировала его! Угрожала причинить вред нам с тобой… — она побледнела. — Должно быть, она богата и имела возможность нанять людей для нападения. Возможно, она также имеет вес при королевском дворе. Или знает толк в ядах — не зря ведь Венсан упоминал какое-то искусство… В любом случае эта женщина очень опасна. И я позвала тебя сюда, чтобы предупредить. Мне, удалившейся от мира, вряд ли что-то угрожает в стенах монастыря — кому нужна старая монахиня? Но ты, моя бедная девочка… Тебе нельзя оставаться в родных краях. Выйти замуж и уехать подальше будет лучшим решением.

— Ты опять об этом! — Эжени всплеснула руками. — Почему все наши разговоры сводятся к моему замужеству? Не получится ли так, что я, убегая от призрачных проблем, найду настоящие? Если муж будет груб и жесток, будет изменять мне? После смерти отца прошло десять месяцев, и никто не пытался выселить меня из замка или объявить незаконнорожденной.

«Убить меня пытались множество раз, но это никак не связано с загадочной Корнелией, поэтому про это я матери говорить не буду», — добавила она про себя.

— В конце концов, я тоже могу быть опасна! — решительно заявила она, но Матильда только грустно усмехнулась и покачала головой.

— Моя девочка! И откуда вы такие берётесь — храбрые, безрассудные, думающие, что знаете всё на свете! Камилла вон тоже заверяла меня, что справится без посторонней помощи — а у самой глаза на мокром месте, губы дрожат, лицо бледное…

— Камилла?

— Камилла Башелье, одна из девушек, воспитывающихся здесь. Её отец — богатый человек, но до дочери ему дела нет, поэтому он отправил её сюда — учиться кротости и смирению. Вот только Камилла не желает учиться и осмеливается спорить даже с самой матерью Христиной. За что уже не раз попадала в карцер и бывала бита розгами, но сломить её дух не так-то просто. Правда, мне кажется, что бедная девочка больна, — мать снова перекрестилась. — Недавно она пришла ко мне испуганная, вся в слезах, и призналась, что либо сходит с ума, либо она одержима.