Чтение онлайн

— Она бы желала, чтобы её дочь тайком целовалась с садовником? — хмыкнул Леон, опуская другую руку на плечо девушки и медленно скользя ею вниз.

— Я уверена, матушка ничего не знает про Камиллу и Поля, — Эжени чуть выгнула спину, подаваясь грудью навстречу его ладони. — В любом случае, её родная дочь целуется не с садовником, а с бывшим капитаном королевских гвардейцев — и не только целуется, но и спит с ним, и охотится на нечисть. Не знаю, что из этого больше напугало бы мою матушку, если бы она узнала. Так что Камилла, возможно, всё же лучшая дочь, чем я.

— И вы всё же хотите ей помочь? — Леон осторожно толкнул Эжени на постель, и та, повинуясь его движениям, упала на спину.

— Хочу. Но ещё больше хочу узнать правду, — она обняла склонившегося над ней капитана за плечи и заглянула ему в лицо. — У меня вряд ли получится поговорить с Камиллой, но вы можете попробовать поговорить с Полем. Вы мужчина, вам легче будет договориться с ним. Узнайте, не вела ли себя Камилла в последнее время странно — в особенности с ним! Если он и правда её любит, он должен хорошо знать её и заметить мельчайшие изменения в поведении.

— А что вы обо всём этом думаете? — Леон запустил руку ей под юбку, и Эжени прерывисто вздохнула.

— Я не верю… охх… что в монастыре может появиться одержимая демоном. Если же в Камиллу вселяется чей-то призрак, то он… не так быстро, Леон… ведёт себя странно. И потом, почему именно в Камиллу? Если бы он вселился в мать Христину, у него было бы куда больше власти! Хотя, с другой стороны, Камилла очень красива… Но я скорее уж поверю, что она… о Боже!.. что она больна или же — что не исключено — искусно притворяется, чтобы избежать наказания за споры с настоятельницей.

Эжени взялась за шнуровку на жилете Леона, но перед тем, как начать развязывать её, снова заглянула ему в глаза.

— Поговорите с Полем, ладно? Могут выясниться очень любопытные детали.

— Понял, — по-военному ответил Леон и с наслаждением прижался к её губам.

***

Следующий день выдался не менее солнечным, ясным и жарким, чем предыдущий. Казалось, что небо зачерпнуло зелень листвы, а листва окунулась в синеву неба, поэтому всё вокруг переливалось сине-зелёным, а сверху на всё это проливались ослепительные золотые лучи солнца. Эжени с утра съездила в монастырь и вернулась с письмами отца, рассказом о невероятно алых розах с пьянящим ароматом и сожалениями, что Камилла Башелье, едва заметив гостью на лестнице, поспешила скрыться. Матильда де Сен-Мартен страдала мигренью, поэтому разговора с ней не получилось, и её дочь вернулась домой — перечитывать письма, полученные Венсаном от загадочной Корнелии, и искать крупицу истины в море загадок. Что касается Леона, то он отправился в близлежащий городок — расспросить местных о садовнике.

Поля Ожье здесь знали хорошо, и сын Портоса, побывав всего в паре таверн, уже сумел составить для себя портрет юноши. Его называли славным парнем, не красавчиком, но симпатичным, женщины, даже те, что в возрасте, мечтательно закатывали глаза и вздыхали, мужчины же отмечали его трудолюбие и явный талант: ни у кого не росли такие пышные и яркие цветы, как у Поля! Вместе с тем о нём говорили как о редкостном упрямце, который добьётся всего, чего захочет, даже если ему для этого придётся себе шею свернуть.

Камиллу Башелье знали хуже, поскольку она прибыла из более далёких краёв, и Леон не выяснил почти ничего нового о девушке, которая так интересовала Эжени де Сен-Мартен. День уже клонился к вечеру, когда бывший капитан закончил свои расспросы и сидел в дальнем углу таверны с кружкой вина, ожидая, когда сюда заглянет Поль Ожье — местные говорили, что это его любимое местечко. Ждать пришлось достаточно долго, но вот садовник в конце концов появился — Леон легко узнал этого статного широкоплечего парня с густой светло-русой шевелюрой благодаря рассказам местных. Поздоровавшись с хозяином таверны и несколькими знакомыми, Поль заказал кружку пива и сел возле окна. Вид у него, как показалось Леону, был встревоженный — несмотря на то, что все в округе называли его весельчаком, сейчас он ни разу не улыбнулся.

Выждав ещё немного, сын Портоса поднялся и, оставив своё вино нетронутым, в несколько широких шагов преодолел разделявшее их расстояние, опустившись на скамью напротив садовника. Тот вздрогнул и поднял свои тёмно-серые глаза.

— Сударь, я вас знаю?

— Леон Лебренн, — он по обыкновению представился фамилией матери. — А ты — Поль Ожье, верно?

— Верно, — в его глазах появилось настороженное выражение.

— Садовник при монастыре святой Катерины?

— Так точно, — Поль отхлебнул из кружки и утёр губы. — А вам что от меня нужно-то, сударь?

— Ты знаешь госпожу де Сен-Мартен? — спросил Леон и тут же поправился. — То есть сестру Терезу?

— Знаю, — кивнул его собеседник. — Хорошая женщина, храни её Бог, всегда доброе слово скажет, не то что мать настоятельница… Нет, о людях Божьих, конечно, или хорошо, или ничего, но уж больно она строгая! Розы мне запрещает садить, говорит, это грех и соблазн! Про розы-то, Божье творение!

— Про розы знаю, — не дал сбить себя Леон. — Мне рассказывала Эжени де Сен-Мартен. Дочь сестры Терезы. Я у неё на службе.

— Ну, — по лицу Поля невозможно было понять, знакомо ли ему имя Эжени де Сен-Мартен и рассказала ли ему Камилла о расспросах девушки.

— Мадемуазель де Сен-Мартен говорит, что её мать в монастыре очень сдружилась с одной молодой воспитанницей, Камиллой Башелье, — Леон не отрывал взгляда от лица садовника, но то при упоминании Камиллы вмиг сделалось непроницаемым, будто высеченным из камня. — Знаешь такую?

— Знаю, — кивнул Ожье. — Тоже хорошая девушка, добрая, всегда розы мои хвалит, не ворчит, как другие сёстры.

— Мать рассказала мадемуазель де Сен-Мартен, а та передала мне, что Камилла с недавних пор страдает потерей памяти. Будто бы она говорит и делает что-то непристойное, бродит ночами по монастырю, но потом этого не помнит. Сестра Тереза опасается, не больна ли её подруга.

— Плохо, если это так, — Поль опустил глаза в кружку. — Ей тогда надо лекаря вызвать или священника… Я-то чем могу помочь? Я ведь, сударь, не лекарь.

— Не лекарь, это верно, — кивнул Леон. — Но ты садовник — хороший садовник, все так говорят. И Камилла — самый драгоценный твой цветок, да?

Леон после произнесения этих слов ожидал чего угодно — прежнего каменного выражения лица, непонимания, удивления, отпирательств — но только не того, что произошло. Поль вскочил с места и замахнулся, целя в голову, но Леон успел отклониться, и сильный удар в плечо сбросил его со скамьи. От удара об пол сразу же заныли старые синяки, полученные в схватке с вампиром, но разлёживаться было некогда — Ожье уже подскочил к нему, готовясь ударить снова.

— Господа, господа, только не здесь! — послышался откуда-то сверху умоляющий голос хозяина. Леон чудом увернулся от нового удара, вскочил и отбросил Поля от себя — тот не удержался на ногах и полетел на пол. Он быстро поднялся, но Леон, пышущий яростью, уже выхватил шпагу и направил на противника.