Чтение онлайн

Сгорело все. На шарообразной гладкой поверхности земли стоял я - без намерений, должности и формы, и где-то рядом, как мучительный пережиток прошлого, стояла несгораемая Светлана Матвеева. С ней нам пришлось расстаться по причинам во-первых, личного, а во-вторых, общечеловеческого характера, но это уже совсем другая история, в которой нет места ни страсти, ни размножению. Женщины сделали свое дело, они могут уходить. На их место придут токарные станки с числовым програмным управлением и шоколадки, едкий дым марихуаны и программы кабельного телевидения. Что касается человечества, то оно может спать спокойно в своих вонючих кроватках.

Теперь на любом воображаемом кладбище, рядом с могилой "К. Уваров, 1968 - 1989", о которой говорилось выше, Вы без труда сможете отыскать могилу с надписью " Любовь К. Уварова к женщинам. 1989 - 1992 ".

Вместо этих двух странных и вычурных существ в нашу жизнь пришло новое чудо в перьях. Это я.

ЭПИЛОГ 1

Книга читается быстро, пишется несколько медленнее, проходит три-четыре года, и событий - не то, что прочитанных, описанных событий - как не бывало. Моя речь - моя, а не какого-нибудь Константина речь - становится всё более бессвязной. События подходят к концу быстрее неповоротливого ( по сравнению лишь с ними ) Константина. "Что делать,- благодушно улыбаясь, говорим мы,- делать-то что?"

Я спиваюсь, я увеличиваю дозы всего, что попадается под руки с лейблом "Стерильно, внутривенно, круглосуточно", меня уже постоянно ловят без билета, уже собственная головная боль адресует к головной боли светящейся луны - нашего естественного, и потому не безобразного спутника. Я уже не захочу написать ничего - тем более, ничего хорошего - так пусть про Костенку, пусть так, пусть это будет единственным прочувствованным порывом кролика: когда его душат, его тупые глаза, как обыкновенно, ничего не выражают и не понимают, и лишь душащий начинает ощущать его. Больше человеку это не удастся: тупая тварь душит себя перед зеркалом:

"Ну хоть сейчас ты что-нибудь чувствуешь, скотина? Неужели тебе не жаль?"...

– Да жаль, конечно...

И пододвинуть зеркало, если упадет, и продолжить.

И шероховатым пятном, если посмотреть с какой-то определенной стороны, особенно выделится эта история ( как государство Лесото - потому, что желтое на сером фоне ЮАР на карте ), Ирина Чеевна Костенко - например в моем зеленом халате, который изодрали две педерастические кошки откормленные, а потом потерялся пояс.

Человек уже не душит себя перед зеркалом, уже страшно жаль кролика, уже прошли годы.

Представьте себе капитана Ahav`а в перезрелом возрасте (пусть и без ноги уже), вышедшего из дурдома (-Вы уже не хотите ловить кита, вы его никогда и не видели...)

Книгу он уже опубликовал, и больничку часто вспоминает с приязнью, пусть до старости нет-нет, и шевельнется боковым зрением, как вылазит кит из-за тумбочки, как ногу есть прилаживается...

ЭПИЛОГ 2

От автора - любителю почитать.

Лихо плыл по морям безобразий кораблик нашего повествования, и вот сейчас, на последних страницах все, кто здесь встретился, уже уяснили: судьбы у этих самых здесь встретившихся вряд ли уже соединятся.

Первым покинет, как я изволил выразиться, кораблик нашего повествования, почуявший беду читатель. Он ляжет спать. Оставят кораблик амбиции и пленительные женские образы, упадут рядышком, подобно Ромео и Джульетте без чувств юмор и прекрасное, бездарно шлепнутся в клоаку текущих дел с таким трудом поднятые оттуда проблемы, и только автор, как капитан, до конца сопроводит корабль своих личных дел, так неожиданно ставший подотчетным.

Глядя на гибнущую ситуацию, уже почти скрывшуюся с глаз под уровнем неразличимости, я вспоминаю одну достойную фразу. Один мой знакомый, находясь в состоянии наркотического опьянения, резонно заметил: "А капитану потому дано право покидать корабль последним, чтобы никто не видел, чем он карманы набивает" ( Hor.)

ЭПИЛОГ 3

Самому себе и Татьяне Коноваловой,

так точно сыгравшей роль города Берлин.

...В недоумении попробовал свои руки и тело -

есть ли он на свете, раз его никто не помнит.

А. Платонов

Штирлиц в сериале "Последнее дело чести"

Действует на фоне гибели нации.

Рейх через несколько мгновений треснет:

И вот они мигают - восемнадцатое, девятнадцатое.

А в тот день, в апреле 45-го года

Господь ниспослал совпадений корзины.

Бомбежке, например, соответствовала погода.

Короче, в тот день было все едино.

Вспомним былое. Вот вчерашние кумиры,

А вот смысл, колышущий социальные низы,

Скрывается от правосудия по частным квартирам,

Ищущим показывая эзопов язык.

Так догадайся, что я символизировал часами,

Посмотри в эту книгу, и ты скажешь - блин!, -

Под Штирлицем подразумеваюсь я, Исаев,

А все вокруг замаскировано под осажденный Берлин:

Солдаты без ног, пророки без тапок,

Правительства без ума - поправят и свалятся,

Воробьи, что чирикают под окнами Гестапо...

Пиджаки от Кардена, приказы от Алекса.

Эсэсовцы делятся последними клетками,

И Штирлиц, гуляя под небом душистым,

Думает: "Пропадите вы пропадом, шифровки со слепками,

Подруги-бляди и друзья-фашисты.

Скоро здесь будут рабочие и крестьяне.

Долг перед Родиной полностью погашен.

А солнце садится на горизонт, как на парашу,

А Борман не возьмет, и к Берии не тянет".

Голос диктора шепчет спасительно:

"Штирлиц, конечно..." - конечно, я.

Глаза горят, как пара предохранителей -

Это Штирлиц снова наливает коньяк.

К вечеру он абсолютно засекречен,

И вот, фуражки поправляя околышек,

Штирлиц выходит на конспиративную встречу:

"У, радистка, родила шпиенышей...

Ты прекрасна, спору нет.

Останешься на осень. Это необходимо.

Запомни - разведка не прогулки при луне

И даже не вздохи на скамье подсудимых".

Радистке нравится слушать начальника,

С ним бы она и Родину предала.

А у Штирлица голова пустеет печально так,