Чтение онлайн

– Позвольте представить вам Евгения Фортунова, нового стража в наших рядах, – Феликс указал на меня, и я тоже слегка поклонился. – Завтра мы идем на Летний бал. Сможете ли вы помочь нам с нарядами?

– Дресс-код? – уточнила Вилерена, уже деловито обмеряющая меня сантиментром.

– «Моё сердце под зелёными холмами».

– Ах! – она с досадой щелкнула пальцами. – Нет чтобы назвать его в духе наших традиций. Это вечное западничество, скучные аллюзии на Бёрнса[4]… Но в общем и целом тематика бала замечательная. Я с удовольствием возьмусь за работу.

[1] Вслед за Феликсом я стал называть «чудиками» всех мелких, по умолчанию нейтрально настроенных волшебных существ.

[2] «Паломничество Чайльд-Гарольда» – поэма Джорджа Гордона Байрона. Молодой английский аристкрат Гарольд устал от жизни, рефлексирует, меланхолит и влезает в случайные любовные связи.

[3] «Потерянная невинность» (англ.)

[4] Роберт Бёрнс – шотландский поэт и фольклорист.

Госпожа Вилерена и её помощницы сшили костюмы с поистине нечеловеческой скоростью: мы забрали их уже на следующее утро. По дороге туда мое любопытство одержало победу над воспитанностью – я не выдержал и спросил Феликса, является ли сама хозяйка ателья вилой, и, если да, где ее крылья.

История, поведанная мне Рыбкиным в ответ, оказалась печальной. Да, Вилерена была вилой. И однажды в неё влюбился человек – желая привязать её к себе и сделать своей женой, он отрезал ей крылья, как велели некоторые старые поверья. Но это не подействовало. Он просто покалечил её – и она всё равно сбежала, однако жить в лесах Изнанки среди подруг ей было стыдно, и поэтому она поселилась в Петербурге, прикинувшись обычной женщиной. А потом открыла ателье для колдунов. Оно стало таким успешным, что другие вилы сами стали приезжать к Вилерене, чтобы поработать под ее началом.

– Получается, магические существа и расы могут сами выбирать, где им жить: у нас в земных городах или на Изнанке? – уточнил я.

– Конечно. Вообще-то, все это могут. Способность делать выбор – имманентное право любого думающего существа, – подмигнул Феликс. – Люди тоже могут жить на Изнанке – другое дело, что для этого им нужно знать о её существовании… Иронично, что всех нас в наших жизнях сильнее всего ограничивает именно наше представление о возможном, а вовсе не внешние обстоятельства, верно?

Я кивнул.

– Так что переселяются на Изнанку обычно либо колдуны, либо члены их семей, – Феликс. – Браки между колдунами и простыми людьми, конечно же, случаются.

– А браки между колдунами и представителями магических рас?

– Тоже. И хотя бедную госпожу Велерену пытались насильно склонить к такому, обычно подобные союзы заключаются по любви и оказываются по-настоящему счастливыми. Я тебе больше скажу: даже ангелы и люди могут жениться. Или демоны и люди. Но в этих случаях есть один печальный нюанс.

– Какой? Людям некомфортно жить на небесных островах: падают?

Феликс хохотнул, потом грустно усмехнулся.

– Быстро умирают, Жень. Ангелы и демоны живут неизмеримо дольше.

Я прикусил язык и замолчал.

***

В семь вечера я ждал Феликса на Кленовой улице, выходящей к Михайловскому замку. Мы должны были встретиться здесь, потому что у него были еще какие-то дела – а вот я приехал из дома, где несколько часов подряд просидел за энциклопедиями, разбираясь в видах магических артефактов, заговоров и ритуалов – то есть получая знания, которые с учетом моей новой работы являлись жизненно необходимыми.

И интересными.

Чертовски интересными. От волшебного мира захватывало дух. Чем больше я узнавал о нем, тем сильнее разгорался мой аппетит. Мысль о том, сколько всего удивительного ждёт меня впереди, была сродни чувству влюбленности. Что-то щекочущее и подхватывающее, как поток.

А еще мне ужасно хотелось играть. Пальцы почти болели оттого, что я не пускал их к клавишам. Только раззадорил игрой на набережной – и снова обломал, как полгода назад. Музыка билась в груди и молила выпустить её, заставляла просыпаться по ночам и требовала внимания.

«Надо купить фортепиано», – в который раз подумал я.

И вот тут мою эйфорию внезапно обволок липкий страх, потому что я вспомнил о тёмном предсказании Инги. Если вдруг моя музыка действительно будет убивать людей, то желание играть ее – кощунственно. Не стоит делать этого.

Я топтался на меня, а прохожие косились на меня. Некоторые даже перешептывались. Одна школьница сфотографировала: она старательно пыталась изобразить, что у нее включена передняя камера и она делает селфи, но ее актерская игра была никудышной. Решив, что даже на чужом фото я не хочу быть сутулой вороной, я приосанился и принял максимально уверенную позу. Камера защелкала быстрее, после чего девчушка унеслась прочь, только пятки засверкали.

Причиной такого интереса незнакомых людей ко мне стал, конечно же, мой костюм.

Тематика фейри – вот в каком стиле проходил Летний бал.

У меня в голове всё еще не укладывалось то, как поразительно сочетались на мистической стороне мира элементы из столь разных мифологий, как славянская и кельтская, корейская и германская, шумерская и гавайская… И все это – приправленное религиями и мистицизмом. Как-то раз я спросил Феликса, каким образом и когда все это смешалось в кучу. Он ответил, что оно всегда было таким – целостным, гармоничным в своем многообразии – и это уже люди стали делить все на кусочки, потому что им тяжело охватить всё и сразу. Люди склонны упрощать и разобщать. Заострять углы и разламывать картину на пазлы. Так нам почему-то легче.

– На Изнанке всё было и есть едино, – объяснял Феликс. – Кстати, на всякий случай отмечу: в Чертоги ведут порталы, расположенные по всему миру, а не только Петербургу. И язык, который кажется тебе русским, на самом деле не является им: там мы все незаметно для себя говорим на безымянном наречии, которое нельзя познать рационально, но которое объединяет всех людей.

– Ну хоть что-то нас объединяет, с ума сойти, – проворчал я. – И то непознаваемое, ага.

…Так вот, сейчас я был одет, словно принц из-под холмов. Или, скорее, косплеер такого принца.

Брюки, блуза с шейным платком, украшенным медальоном, приталенный пиджак, длинная накидка на плечах. Все – темного сумеречного оттенка, который Вилерена назвала «цветом индийских чернил». На брюках и лацканах – бронзовая вышивка, на одном плече – такого же цвета декоративная цепочка, на другом и вовсе – синие птичьи перья… Никогда в жизни я не одевался так вычурно. Я переживал, что буду похож на пугало, но, к счастью, все оказалось очень неплохо – однако крайне неуместно.