Чтение онлайн

Я бросил подозрительный взгляд на ворота Михайловского замка. За всё то время, что я стоял здесь, туда никто не заходил. Тем более – никто, одетый столь же причудливо.

Феликс же не мог перепутать время и место, да?..

С визгом неподалеку от меня затормозило такси. Еще не успело оно полностью остановиться, как из него выпрыгнул Рыбкин.

– Бежим скорее! – воскликнул он, хватая меня за локоть и таща за собой.

– Разве мы опаздываем? – изумился я. – Ведь сейчас как раз время сбора гостей…

– Сейчас семь. А время сбора – с семи до восьми по Гринвичскому времени. Так что мы еще как задержались.

– Ты что, не знал этого раньше? – застонал я.

– Знал.

– Но?..

– Проигнорировал.

Феликс еще ускорился. Я еле поспевал за ним. Его наряд подходил к моему, но в целом казался более расслабленным и современным. Я думал, что госпожа Вилерена оденет Рыбкина в его любимые светлые тона, но она выбрала глубокие винные и смородиновые оттенки. Блуза с высоким горлом прикрывала ошейник, поверх была длинная, по середину бедра, накидка с лацканами и широкими рукавами, выглядевшая как внебрачная дочь пиджака и кимоно. Расшитая бронзой, как и мой костюм. На узких брюках на щиколотках – завязки-банты, напоминающие о легконогом Гермесе. На груди – тоже медальон.

Я бы не обращал столько внимания на одежду, если бы госпожа Вилерена и ее вилы не оказались крайне требовательны к похвале.

Утром нам, без преувеличения, пришлось сказать по несколько добрых слов каждому элементу нарядов. Каждому. Эта плата, как объяснил Феликс, была для волшебных швей куда более ценной, нежели скучные человеческие деньги.

– Творческие личности, что поделаешь!

Так что я вынужденно выучил прелести всех завязочек и аксельбантов на наших костюмах, хотя названия этих роскошных деталей вылетели у меня из головы в тот же момент, как я вышел из универмага.

Мы вбежали под замковые ворота.

Я только и успел, что в очередной раз – прощальный на сегодня – скользнуть взглядом по жутковатой надписи, венчающей портик:

«ДОМУ ТВОЕМУ ПОДОБАЕТЪ СВЯТЫНЯ ГОСПОДНЯ ВЪ ДОЛГОТУ ДНЕЙ».

Да и весь замок был пугающим, несмотря на, казалось бы, апельсиново-меренговый цвет стен. Император Павел I построил его, надеясь жить тут долго и счастливо, но был убит уже через 40 дней после переезда.

Говорят, его призрак до сих пор ночами бродит по коридорам. Останавливается у какого-нибудь окна, выходящего на улицу, и считает прохожих. Один… два… три… сорок седьмого по счету Павел лишает жизни. Конечно же, сверхъестественным образом: под беднягой на мгновение распахивается дыра во тьму, он падает туда и вскоре растворяется: энергию его души и тела, как по трубочке, высасывает призрак императора.

В общем, не ходите возле Михайловского замка по ночам.

Когда я спросил у Феликса, почему Летний бал проводят в таком одиозном месте, он сказал, что тому есть две причины. Первая: оно, как ни крути, возведено в честь Архангела Михаила, и поэтому у Михаила тут чуточку больше магических сил, что не лишнее, когда надо роскошно задекорировать для гостей целый чертов замок.

Во-вторых, здесь тоже было дополнительное измерение.

– Бал проходит не в этом унылом персиковом безобразии, – Феликс был критично настроении в отношении императорского дома, – а на его Изнанке, в так называемом Полуночном замке. Вот он очень красив.

Чтобы попасть на Ту Сторону, мы в пустынном внутреннем дворике нашли серебристое облако густого тумана и вошли в него, предварительно назвав свои имена и помахав приглашениями. Раздался мелодичный звон, и когда мы ступили из жемчужной мглы обратно… это было уже совсем другое место.

Название Полуночный подходило ему как нельзя лучше.

Формально вокруг были всё те же стены, двери, башенка, ворота. Но небо над нами вдруг стало безупречно-высоким и каким-то бархатным, усеянным мириадами созвездий и огромной луной цвета взбитых сливок. Здание казалось стеклянно-черным, его увивали изумрудные плющи и вьюны. В прохладном летнем воздухе парили волшебные огоньки. У ступеней, ведущих к главному входу, играли музыканты: арфистка, флейтист и виолончелист.

В остальном двор был пуст; все уже находились внутри.

Мы с Феликсом пошли сквозь анфиладу тёмных залов – и я не уставал поражаться тому, куда попал. Всюду царили глубокие и тёмные, какие-то подводные цвета. Текучие на вид ткани и сверкающие драгоценности охлаждали взор, а лесной запах сырой земли и фиалок заставлял дышать глубже обычного. Гости смеялись и шушукались, плели интриги и ранили друг друга острыми словами, поданными под видом комплиментов. Торжественная часть еще не началась, мы успели вовремя.

В главном зале было просторно, думаю, просторнее, чем в интерьерах настоящего замка. Тут Феликс наконец остановился, деловито подхватил с подноса ближайшего официанта два бокала, сунул один мне, и стал активно изображать, будто мы стоим и болтаем тут давным-давно. Уже заскучали. Уже думаем пойти домой. Всё по заветам светского общества.

Я рассматривал гостей. Это были мужчины и женщины всех возрастов – от, казалось, совсем подростков до дряхлых стариков, опиравшихся на внушительные трости. Также встречались ангелы, нимфы, оборотни и другие магические существа.

Почти все стояли парами или небольшими группками, и только неподалеку от нас был довольно большой круг. Люди выстроились вокруг кого-то и шептались, шептались…

Мне стало интересно, я двинулся в ту сторону. Пара человек как раз отошла, и в образовавшемся проеме я вдруг увидел их.

Ох.

Они стояли, словно не замечая, как все на них смотрят. Одинаково высокие и стройные, с выразительными глазами и изящными чертами лица, с кожей нежнее шелка, в роскошных одеяниях зеленого и черного цвета, вышитых серебром. Отстраненные, пребывающие словно в своём мирке, казалось, они намеренно отгораживались от остальных невидимой стеной.

Если бы у Летнего бала были король и королева, ими стали бы они.

– А, ты тоже словил краш на близнецов? Что ж, все мы через это проходили, – хмыкнул подошедший вслед за мной Феликс.

– Слева – это же Инга?.. – благоговейно прошептал я.

У себя дома ведьмой показалась мне красивой, очень красивой; но это было ничто по сравнению с тем, как раскрылась её красота на балу. Она казалась соколицей, стрелой, летящей сквозь лесной туман, цветком дурмана, отменяющим скучную реальность.

– Она, – подтвердил Феликс. – И её братец Клугге.

Хоть они и были близнецами и чертами лица и изяществом походили друг на друга, я бы дал им разную карточную масть. Инге – трефы. А вот Клугге – однозначно пики. Если она была шатенкой, то его волосы выглядели черными, как смоль; если в ней было какое-то тепло – розовые губы, почти бирюзовые глаза, то он был воплощением кинжального холода и замкнутости антрацита.

– Пойдем, я познакомлю вас по всем правилам, – подтолкнул меня Рыбкин.