Чтение онлайн

«Ему, может быть, всего лишь пятнадцатилетний мальчик, но он все еще король».

Помпей улыбнулся и сделал театральный жест покорности, широко раскинув руки и слегка поклонившись. «Тот, кто однажды вошёл в дом тирана, становится рабом, даже если до этого он был свободен», — процитировал он.

«Немного из Еврипида», — пробормотал один из офицеров рядом со мной.

«Софокл, если не ошибаюсь», – сказал я. Мужчина сердито посмотрел на меня. Помпей кивнул Корнелии на прощание, затем сел, Филипп ему помог. Резко подняв взгляд, он остановился на мне. Это длилось лишь мгновение, поскольку его внимание требовало устроиться на движущейся лодке, но этого мгновения хватило, чтобы он быстро выразил узнавание, лёгкое удивление, вспышку крайней ненависти и недвусмысленное обещание разобраться со мной позже, на досуге. У меня перехватило дыхание, и я сжал флакон в кармане.

Я не стоил больше этого одного взгляда; в следующее мгновение Помпей закончил устраиваться и обратил свое внимание на берег и компанию, ожидавшую его в царском павильоне.

Не говоря ни слова, мы, находившиеся на галере, наблюдали за продвижением ялика.

Все на других кораблях тоже наблюдали за происходящим, как и ряды солдат, собравшихся на берегу. Этот момент казался немного нереальным; время словно растянулось. Вода, так близко к берегу, была довольно мутной, окрашенной тиной из близлежащего Нила, которую приносили ежегодные разливы. Небо было безоблачным, но равномерно затянутым дымкой, жемчужно-серым, а не голубым.

Не было ни ветерка; воздух был угрюмым и влажным.

Звуки разносились с необычайной ясностью; я ясно слышал, как Помпей прочищал горло на удаляющейся лодке, и тихое бормотание, когда он пытался завязать разговор с центурионами Септимием и Сервием. Они не отвечали, а лишь отводили глаза, точно так же, как отводили глаза те, кто пришёл за мной этим утром. Бесплодный, бесцветный берег приобрел необычайно непривлекательный вид. Трон перед царским павильоном…

оставался пустым; царь Птолемей по-прежнему отказывался показываться.

Корнелия отошла от толпы, держась за перила, и начала расхаживать по палубе, не сводя глаз с королевского ялика. Она тревожно прикоснулась к губам.

Напряжение, повисшее в воздухе, стало таким гнетущим, что мне стало казаться, будто оно исходит только от меня. Возможно, небо, увиденное другими глазами, было обычным синим, а этот момент ничем не отличался от любого другого – разве что для меня, стоящего перед лицом смерти. «Чем быстрее, тем лучше», – гласит этрусская пословица. Я потрогал флакон под туникой. Неплохой привкус, лёгкий дискомфорт, а затем забвение…

Царский челн достиг берега, где их ждал почётный караул. Гребцы выскочили из лодки и потащили её вперёд, пока корпус не коснулся песчаного прибоя. Сальвий и Ахилл вышли из лодки, а за ними и Филипп, который обернулся и протянул руку Помпею.

Корнелия закричала.

Возможно, у неё было предчувствие. Возможно, она просто наблюдала внимательнее, чем все мы. Я смотрел на лодку и сначала увидел лишь сумбур внезапных движений. Только потом, прокручивая в памяти эти мимолетные образы, я понял, что именно произошло.

Гребцы в прибое, к которым присоединились солдаты, ожидавшие их на берегу, потянулись к центуриону Макрону и другому телохранителю Помпея и вытащили их из лодки. Септимий, стоявший в лодке позади Помпея, выхватил меч из ножен. Когда он занес его для удара, до нас долетел запоздалый крик Макрона, а затем, в странный момент отрыва, раздался скрежет Септимия, выхватывающего меч. Клинок опустился под острым углом, вонзившись между лопатками Помпея. Помпей застыл и содрогнулся. Он, казалось, странно передразнил свой прощальный жест Корнелии, широко раскинув руки.

Филиппа схватили солдаты на берегу и оттащили назад, его рот был открыт в отчаянном крике. Сальвий и Ахиллас обнажили мечи и забрались обратно в лодку. По обе стороны от них двух телохранителей Помпея держали под водой, пока их махание руками не стихло. Внутри лодки, пока писец Помпея съеживался и пригибался, Великий рухнул, когда Ахиллас, Сальвий и Септимий набросились на него, сверкая на солнце мечами.

Внезапно удары прекратились. Пока двое других отступали, их груди тяжело вздымались, а нагрудники были забрызганы кровью, Ахилл присел в лодке и провёл какую-то операцию. Через несколько мгновений он выпрямился, держа в одной руке окровавленный меч, а в другой – отрубленную голову Помпея.

Те из нас, кто находился на палубе галеры Помпея, застыли и лишились дара речи.

Из разных кораблей вокруг нас разносились крики и вопли.

Спокойная вода, нарушающая неестественную тишину. Ахилла намеренно продемонстрировал голову Помпея флоту, стоявшему у берега. Глаза Великого были широко раскрыты. Рот его был раскрыт. Кровь капала с его отрубленной шеи.

Затем Ахиллас повернулся, чтобы показать голову войскам на берегу. Среди них, перед царским шатром, наконец появился царь Птолемей. В какой-то момент атаки он занял свое место на троне, окруженный свитой прислужников. Он был невысокого роста, его черты лица трудно было разглядеть, но его сразу же узнали по сверкающей короне египетских фараонов на голове – золотой ленте, инкрустированной драгоценными камнями, с вздыбленной коброй в центре. В скрещенных руках царь сжимал цеп и посох с крюком на конце, оба из золотых полос, перемежающихся полосами лазурита. Советник что-то сказал ему на ухо, и царь ответил, подняв посох в приветствии Ахилласа. Собравшиеся египетские войска разразились оглушительным ликованием, которое прокатилось по воде, словно раскат грома.

Я обернулся и посмотрел на Корнелию. Она была бледна как слоновая кость, её лицо было искажено, словно трагическая маска. Капитан галеры подбежал к ней, что-то прошептал ей на ухо и указал на запад. Она выглядела ошеломлённой и повернула голову.

Со стороны Нила на горизонте показался флот.

«Египетские военные корабли!» — услышал я голос капитана, который, повысив голос, схватил Корнелию за руку, чтобы вывести ее из транса.

Она посмотрела на корабли, затем на берег, затем снова на приближающийся флот. Мышцы её лица дрогнули, словно она пыталась заговорить, но не могла. Она вздрогнула, моргнула и наконец воскликнула: «Снимаемся с якоря! Поднимаем паруса! Поднимаемся! » плыть! "

Её крик разрушил чары, сковывавшие нас. Палуба пришла в бешеное движение. Солдаты и матросы метались туда-сюда. Меня пинали, кружили и чуть не сбили с ног.

Среди хаоса я поднялся на более высокое место и осмотрел ближайшие корабли.

Все шлюпки одновременно снялись с якоря, гребцы пытались развернуть их, а матросы лихорадочно поднимали паруса. Наконец я заметил « Андромеду». Бетесда стояла у поручня, глядя в сторону галеры Помпея, но явно не видела меня среди суматохи на палубе; она стояла на цыпочках и махала руками. Пока я смотрел, Рупа схватила её сзади и оттащила от поручня обратно в каюту, пытаясь убрать с пути бегающих матросов. Я махнул рукой и выкрикнул её имя, но безуспешно; в следующее мгновение она исчезла в каюте вместе с Рупой и мальчиками-рабами.

Я выскочил на палубу и побежал к трапу, с которого сошел Помпей. Матросы тянули за канаты, чтобы поднять трап над водой. Я подбежал к его краю и нырнул в волны.

Соль обожгла мне ноздри. Сердце колотилось в груди. Я вырвался на поверхность.

и отчаянно вздохнул. Все корабли пришли в движение, сбивая меня с толку и лишая ориентировки. Казалось, каждый капитан действовал самостоятельно, без какой-либо координации; буквально в двух шагах от галеры Помпея столкнулись два небольших судна, сбросив за борт несколько матросов. Я барахтался в воде, поворачиваясь и пытаясь сориентироваться, высматривая «Андромеду» . Мне казалось, я знаю, где видел её в последний раз, но обзор был загорожен проходящим кораблём.