Чтение онлайн

Филипп упал на колени на песок и заплакал. Я отвернулся и стал осматривать пляж в поисках обломков коряги.

Солнце достигло зенита и село на запад, а мы всё собирали дрова, всё дальше и дальше забираясь на пляж. Филипп настоял, чтобы мы сложили три костра: один для убитого писца, другой для двух центурионов и ещё один, заметно больше остальных, для Помпея. К тому времени, как костры были сложены и на них положили тела, солнце уже клонилось к западу, и сгущались тени. Филипп развёл костёр из хвороста и кремня и поджёг костры.

Когда стемнело и вспыхнуло пламя, я задался вопросом, сможет ли Корнелия, находясь на борту своей галеры, увидеть погребальный костер своего мужа как точку света.

Вдали. Я гадал, сможет ли Бетесда, где бы она ни была, увидеть то же пламя, и напомнит ли оно ей о Фаросе и заставит ли её плакать, как я плакал в ту ночь, из-за поворота судьбы, превратившего путь надежды в путь отчаяния.

ГЛАВА V

Тело моё было изнурено, разум оцепенел, и я уснул той ночью, и на моих веках плясал огонь погребального костра Помпея, а в ноздрях стоял запах его горелой плоти. Я спал как убитый.

Меня разбудил голод. Накануне я ничего не ел, а накануне ел совсем мало. В животе заурчало, когда я очнулся от сна о рыбе, жарящейся на открытом вертеле. Я почувствовал запах жареной рыбы; эта фантазия была настолько реальной, что не давала мне покоя даже после того, как я открыл глаза.

Я лежал на спине на песке. Солнце стояло высоко. Я заморгал от яркого света и поднял руку, чтобы прикрыть глаза, но тут фигура мужчины заслонила солнечный свет. Я видел его лишь как смутный силуэт, но сразу понял, что это не Филипп, потому что этот человек был гораздо крупнее. Я вздрогнул и отшатнулся назад на локтях, а затем вздрогнул ещё раз, когда в меня ткнули чем-то острым. В животе у меня урчало от голода. В руке у мужчины была заострённая палка; на палке лежала жареная рыба, горячая от огня.

Мужчина надо мной издал знакомое хрюканье и снова ткнул в мою сторону рыбой в жесте предложения.

«Рупа?» — прошептал я. «Это ты?» Я прикрыл глаза рукой, прищурился и лишь на мгновение ясно увидел его лицо, прежде чем слёзы застилали мне глаза.

Я моргнул, отгоняя их, и потянулся за вертелом. Следующее, что я помню, – вертел в моей руке был с рыбьим скелетом, и мой живот перестал урчать. Рупа надо мной ухмыльнулась.

Я вытер рот и посмотрел на пляж, туда, где Рупа выкопала яму в песке и наполнила её углями из погребальных костров. Два плавника по обе стороны служили держателями вертелов, на которых жарилась рыба. Я посмотрел на воду и увидел Андрокла, Мопса и Филиппа, голыми бредущих по волнам, вооружившись заострёнными палками и собственными туниками, служившими сетями. Пока я смотрел, Андрокл ловко пронзил рыбу копьём и гордо поднял её над головой, смеясь от восторга.

Я оглядел пляж и почувствовал укол паники. «Но где же…?»

«Вот, муж».

Я повернул голову и увидел, что Бетесда сидит на песчаном холмике позади меня, прислонившись к нашему дорожному сундуку. Она устало улыбнулась мне. Я придвинулся к ней и положил голову ей на колени. Она нежно погладила меня по лбу. Я вздохнул и закрыл глаза. Солнце согревало моё лицо. Шум тихого прибоя был подобен колыбельной; вчерашние мухи исчезли. Моё тело отдохнуло, голод утолился, и Бетесда вернулась ко мне – и всё это за одну минуту. Я моргнул и посмотрел на неё. Я потянулся и коснулся её лица, чтобы убедиться, что я не сплю и не вижу снов.

«Как?» — спросил я.

Она глубоко вздохнула и откинулась на ствол дерева, готовясь рассказать свою историю. «После того, как мы увидели, как Помпей погиб, и появились египетские корабли, капитан снялся с якоря и бежал вместе со всеми остальными. Но египетские корабли держались. Они не искали сражения; они просто хотели отпугнуть флот Помпея. Тем не менее, мы были окружены со всех сторон кораблями Помпея, и капитан боялся отплывать один. Поэтому он выжидал.

С наступлением темноты он увидел свой шанс, оторвался от флота и направился на юг. Никто его не преследовал.

Насколько мне было известно, ты всё ещё был на галере Помпея с его вдовой, если только он не убил тебя перед тем, как отправиться на встречу с царём Птолемеем. Я хотел, чтобы капитан повернул назад и присоединился к флоту, но он не послушался. Затем мы увидели пламя на берегу, всё ещё очень далекое. Это был твой сигнал?

Я молился, чтобы это случилось, и моё сердце разрывалось, потому что я думал, что капитан намерен отвезти нас прямиком в Александрию, и как мы вообще сможем тебя найти? Но капитан хотел как можно скорее от нас избавиться; нам повезло, что он просто не выбросил нас всех за борт. Он сказал, что мы, должно быть, прокляты богами и не принесём ему ничего, кроме беды, пока хоть кто-то из нас будет на борту. Он поплыл прямиком к этому месту, может быть, потому что это был ближайший клочок земли, может быть, потому что огонь служил маяком.

«К тому времени, как мы прибыли, огонь уже погас, остались лишь тлеющие угли. Небо начало светлеть, когда он подвез нас к берегу. Затем он вернулся к своему кораблю и исчез. Когда я увидела тебя, лежащего здесь, на берегу, я подумала, что ты, должно быть, мертв. Но когда я подошла ближе, ты захрапела, так громко, что я засмеялась и заплакала одновременно. Я хотела разбудить тебя, но вольноотпущенник Помпея умолял меня не делать этого. Он сказал, что ты был как мертвец, когда заснул прошлой ночью, что тебе отчаянно нужен был покой». Она понизила голос до заговорщического шёпота, хотя Филипп плескался в прибое и никак не мог подслушать. «Похоже, он считает тебя какой-то важной персоной, седым ветераном, каким-то образом связанным с Помпеем; он воображает, что ты была так убита горем, увидев казнь Великого, что в безумном порыве поплыла к берегу, чтобы оплакать его».

Я хмыкнул. «Я пытался доплыть до тебя, но чуть не утонул. Мне повезло, что я добрался до берега. Этот греческий капитан — дурак. Мы не прокляты богами, Бетесда, мы благословлены!» Я взял её руку и прижал к губам.

Она слабо улыбнулась. «И вот я всё утро сидела и ждала, слушая твой храп, пока Рупа и мальчики готовили нам еду. Хочешь ещё?»

Я увидел, что Рупа приближается с ещё одной жареной рыбой. У меня потекли слюнки, а в животе снова заурчало.

«Почему у тебя его нет?» — спросил я.

Бетесда покачала головой: «Я не голодна».

Я попытался вспомнить, когда в последний раз видел, как она ест, и почувствовал укол тревоги. Разве она не стала бледнее, чем прежде, и не выглядела более хрупкой, чем когда-либо? Или она просто была измотана событиями последних дней, как и любая женщина?

Я сел и взял у Рупы рыбу. Первую я съел не задумываясь, но эту смог смаковать. Бетесда улыбнулась, наслаждаясь моим аппетитом.

Я облизал пальцы, вытер руку о тунику и нащупал что-то в мешочке: яд, который дала мне Корнелия. Мерзость! Что, если бы я проглотил его в минуту слабости и отчаяния? Неужели Корнелия теперь жалеет о своём подарке мне, жалея, что не оставила его себе? Мне нужно вылить… Я подумал о том, чтобы покончить с прахом Помпея и выбросить алебастровый сосуд в море, но простая лень удержала меня. Гораздо приятнее было сидеть рядом с Бетесдой, ощущать на лице тепло солнца и смотреть, как мальчишки ловят рыбу в сверкающем прибое.

В тот же день мы с Филиппом разведали окрестности и обнаружили небольшую рыбацкую деревушку у мыса к востоку. Она занимала территорию, спорную между Птолемеем и его сестрой Клеопатрой, и измученные войной жители селян с опаской относились к чужеземцам, но не брезговали римскими сестерциями, которые я мог им предложить. Времена в Египте были тяжёлые, и римское серебро имело большое значение.

За весьма разумную цену мне удалось нанять повозку и двух мулов, чтобы ее тянуть.

Мой египетский язык был совсем неидеальным, а жители деревни говорили только на одном языке. Филипп, свободно владевший многими языками, вёл переговоры и передал заверения владельца фургона, что прибрежная дорога в хорошем состоянии до самой Александрии. Я спросил его, как нам пересечь Нил, и он ответил, что на каждом броду одного из многочисленных рукавов Дельты будут паромщики, состязающиеся за право переправить нас. У этого человека был двоюродный брат в столице; когда мы…