Суд Цезаря
Шрифт:
по прибытии я должен был оставить у него повозку и мулов.
Филипп остался в деревне, заявив, что намерен отправиться на восток, а не на запад, и мы расстались. Я дал ему несколько сестерциев на дорогу. Он сердечно обнял меня, всё ещё ошибочно полагая, что я один из преданных ветеранов Помпея.
«Всякий раз, отправляясь в путешествие, нужно быть готовым к изменениям в маршруте», — сказал я собравшейся на пляже компании тем вечером за ужином из подогретой рыбы и лепешек, купленных у жителей деревни.
«Конечно, мы немного отклонились от маршрута, но теперь мы, как и планировали, продолжим путь в Александрию, за исключением того, что Бетесда сможет искупаться в Ниле раньше, чем планировалось, поскольку река проходит между нами и городом». И Рупа сможет развеять прах своей сестры, подумал я и молча поблагодарил Кассандру, ведь именно ее наследство мне оплатило эту поездку — путешествие на корабле, мулов и повозку, даже куски лепешки, которые Андрокл и Мопс запихивали себе в рот.
Жители деревни рассказали мне, что Александрия находится примерно в 150 милях отсюда — это несколько дней пути по ровной местности. Везде, где дорога пересекала рукав Нила, обязательно была деревня или, по крайней мере, таверна или гостиница.
Ландшафт представлял собой плоские болота, перемежаемые возделанными полями, где фермеры и рабы были заняты уходом за оросительными канавами и водяными колёсами, поскольку начался ежегодный разлив реки, от которого зависела жизнь страны. Путешествие могло быть монотонным, но не должно было быть особенно опасным, и мы могли бы спокойно спать в повозке у дороги, если бы захотели; бандитизм, утверждали жители деревни, не был частью египетского характера. Хотя это, конечно, было не более чем пустыми мечтами — бандиты есть везде, как и жертвы, и герои — мы действительно прибыли в часть мира, которая была намного старше и, возможно, более цивилизованной, чем Италия. Одно дело — жестоко обезглавить потенциального завоевателя прежде, чем он ступит на землю Египта; другое — обычный бандитизм, и об этом мне не стоило беспокоиться.
На следующее утро, очень рано, мы отправились в Александрию. Погода стояла жаркая, в воздухе стояла духота, а небо было затянуто пушистыми облаками. Изредка попадались выбоины и осыпающиеся края, мощёная камнем дорога явно не соответствовала римским стандартам. В Бетесде трясло сильнее, чем мне бы хотелось, но мулы уверенно продвигались вперёд.
Мы достигли самого восточного рукава дельты Нила, шумного города-крепости Пелусий. Бездельники в лавке, где мы закупали провизию, оживленно обсуждали войну между царем Птолемеем и его сестрой Клеопатрой; об этом я узнал от Бетесды, которая понимала местных жителей гораздо лучше меня. Она выросла в Александрии, говорила по-египетски.
и хотя она утверждала, что диалект, на котором говорят местные жители Пелусия, грубый и неотесан, она, казалось, без труда понимала их.
Когда мы прибудем в Александрию, все будут хотя бы немного говорить по-гречески.
Греческий был языком Птолемеев и официальным языком государственной бюрократии, и высшие классы не говорили ни на каком другом языке. Но за пределами столицы коренные египтяне, даже после двух с половиной веков правления Птолемеев, упорно придерживались своего родного языка.
По данным Бетесды, весть о роковой высадке Помпея уже достигла Пелусия, но лишь слухом. Некоторые местные жители поверили этой истории, некоторые — нет. Как раз когда мы собирались показать свои покупки продавцу, перед нами пробежала самодовольная маленькая женщина с высокомерным носом, чтобы купить корзину фиников, и начала обращаться ко всем, кто мог нас услышать.
«Кто эта курица?» — прошептал я Бетесде.
«Полагаю, это жена местного мирового судьи».
«Что она говорит?»
Бетесда послушала немного, а затем фыркнула: «Какая-то чушь о том, как Помпей погиб. Она утверждает, что между римлянами и египтянами произошла битва, и сам юный царь повалил Помпея на землю, а затем отрубил ему голову. Глупая курица!»
Уловив тон Бетесды, словно не понимая её латыни, женщина обернулась и раздула ноздри. Я приготовился к драке, но Бетесда прикусила язык и опустила глаза, а женщина продолжила свой рассказ. Этот момент заставил меня почувствовать себя неловко; мне показалось, что это ещё один признак её болезни – то, что Бетесда так легко поддаётся болтовне напыщенного сплетника.
Мне и вправду казалось, что Бетесда с каждой милей становится всё более тихая, и я пожалел, что напрягал её, заставляя общаться с местными жителями. По мере того, как мы продолжали путь, её окутала неестественная неподвижность. Она рассеянно смотрела на болота и грязные поля. Я пытался развлечь её воспоминаниями, как делал это во время морского путешествия, но она казалась безучастной и отстранённой.
Даже о своих намерениях она мало что могла рассказать. Мы достигли Нила, цели нашего путешествия, и я спросил её, где она собирается искупаться и что нужно для задуманного ею ритуала очищения.
«Здесь его нет», — сказала она мне. «Пока нет. Я узнаю это место, когда приеду.
Осирис покажет мне, где войти в реку. Река укажет мне, что делать.
Чем дальше мы продвигались, тем больше я находил беспокойство в деревне. Известие о смерти Помпея неизменно опережало нас и становилось главной темой разговоров. Казалось, что Нил не поднялся так высоко, как в предыдущие годы. Год низкого разлива означал меньший урожай, а за ним – голод и лишения. Чтобы вызвать такое слабое разливное наводнение, что-то должно было быть недовольно.
бог (ведь в Египте сам Нил является богом). Ранее вину возлагали на гражданскую рознь между Птолемеем и его сестрой Клеопатрой, поскольку они тоже были божествами, а борьба между богом и богиней вызывала отголоски как в естественном, так и в сверхъестественном мире. Но теперь стало ясно, что Нил сдерживал свои разливы в ожидании ещё более катастрофического события – убийства Великого, единственного человека, носившего такой титул после самого Александра. Раздоры гражданской войны охватили всю землю, принося одну катастрофу за другой, и люди опасались, что ещё более ужасное событие ещё впереди.
Итак, мы прошли из Пелусия в Танис, оттуда в Фмуис, а оттуда в Бусирис, в самый центр Дельты. С каждым днём летнее солнце становилось всё жарче, а воздух – всё более душным и влажным. Резкий запах мутного Нила проникал в мои поры. По пути, следуя указаниям Бетесды, мы совершили множество вылазок вверх и вниз по течению, которые ни к чему не привели; она прибывала в какое-нибудь место и объявляла его подходящим, обещая искупаться там на следующий день, но с наступлением следующего дня меняла своё решение. За Бусирисом мы добрались до особенно убогой деревушки Саис; Бетесда, сославшись на слишком яркое солнце, осталась в нашей отдельной комнате в обшарпанной городской гостинице, отказавшись выходить. Мне, Рупе и Андроклусу, Мопсу и мне было почти нечего делать в Саисе, и я провел несколько праздных дней, попивая египетское пиво, измученный жарой, скукой и растущим чувством дурного предчувствия.