Суд Цезаря
Шрифт:
мой разум — словно пятый пассажир среди нас, невидимый и неслышимый, но часто присутствующий в моих мыслях.
Если бы всё прошло хорошо, завтра Бетесда омылась бы в Ниле, а прах Кассандры смешался бы со священными водами реки: долг был бы исполнен, здоровье восстановлено, тёмная глава завершилась бы, и, как я надеялся, началась светлая. Но всё обернулось иначе.
Разве я виноват в своей судьбе? Я убил человека, отрёкся от любимого Мето, влюбился в Кассандру, чей прах лежал всего в нескольких футах от меня.
Стоит ли удивляться, что боги покинули меня? Шестьдесят два года они присматривали за мной и выручали из одной передряги за другой, то ли потому, что любили меня, то ли просто потому, что забавлялись причудливыми поворотами моей жизни. Неужели теперь они потеряли ко мне интерес, отвлеченные грандиозной драмой войны, охватившей мир? Или же они наблюдали за моими действиями, сурово осудили меня и сочли недостойным жизни? Наверняка какой-то бог где-то смеялся в тот день, когда мы с Помпеем встретились – два сломленных человека, оказавшихся на грани гибели.
Таковы были мои мысли в ту ночь, и они не давали мне уснуть.
Бетесда спала и, должно быть, видела сон, судя по её тихому бормотанию и изредка подергиванию пальцев. Её сны казались беспокойными, но я не стал её будить; разбуди спящего посреди сна, и тёмные призраки задержатся; но дай сну идти своим чередом, и спящий проснётся, не помня о нём. Вскоре Бетесде, возможно, придётся столкнуться с кошмаром, от которого не будет пробуждения. Как я умру? Будет ли Бетесда вынуждена стать свидетельницей этого акта? Как она потом будет обо мне помнить? Прежде всего, римлянин должен стремиться встретить свой конец достойно. Мне придётся помнить об этом и думать о Бетесде и о последнем воспоминании обо мне, которое она сохранит, когда Великий в следующий раз призовёт меня.
В какой-то момент посреди этой очень долгой, очень тёмной ночи Бетесда зашевелилась и потянулась к моей руке. Она переплела свои пальцы с моими и сжала их так крепко, что я испугался, не больно ли ей.
«Что случилось?» — прошептал я.
Она перекатилась ко мне и прижала палец к моим губам, заставляя меня замолчать. В темноте я видел блеск её глаз, но не мог разглядеть её выражение. Я пробормотал, не отрывая пальца от губ: «Бетесда, возлюбленная…»
«Тише!» — прошептала она.
"Но-"
Она убрала палец и заменила его губами, прижавшись своими губами к моим в глубоком, захватывающем дух поцелуе.
Мы не целовались так очень давно, с самого начала ее
Болезнь. Её поцелуй напомнил мне о Кассандре, и на краткий миг мне показалось, что это Кассандра рядом со мной в постели, её прах вновь обрёл плоть. Но по мере того, как поцелуй продолжался, мои воспоминания о Кассандре померкли, и я вспомнил саму Бетесду, когда мы с ней были совсем юными, а наша страсть была так свежа, что, казалось, мир никогда прежде не знал подобного – портала в неизведанную страну.
Она прижалась ко мне и обняла. Запах её волос опьянял; ни болезнь, ни путешествие не помешали ей мыть, расчёсывать и надушивать пышную чёрную гриву с сединой, ниспадавшую почти до талии. Она перевернулась на меня, и её локоны обняли меня, рассыпавшись по голым плечам и щекам, смешиваясь со слёзами, которые внезапно хлынули из моих глаз.
Пока лодка мягко покачивалась на волнах, а Рупа, мальчики и урна с Кассандрой были совсем рядом, мы занимались любовью – тихо, медленно, с такой глубиной чувств, какой давно не испытывали. Сначала я боялся, что она, возможно, слишком расточает себя, но именно она задала темп, быстро доведя меня до экстаза и затем удерживая в нём столько, сколько ей было нужно, растягивая каждое мгновение до восхитительной бесконечности.
Пароксизм сотрясал её тело, потом ещё раз, и в третий раз я присоединился к ней, достигая пика и растворяясь в забытьи. Мы разделились, но остались рядом, дыша как одно целое, и я почувствовал, что её тело полностью расслабилось – настолько, что я схватил её за руку, опасаясь, что ответа не последует. Но она сжала мои пальцы в ответ, хотя всё остальное её тело оставалось совершенно безвольным, словно её суставы разжались, а конечности стали мягкими, как воск. Только в этот момент я осознал, насколько напряжённо, месяц за месяцем, она держала своё тело, даже во сне. Она испустила долгий вздох удовлетворения.
«Бетесда», — тихо сказал я.
«Спи», — прошептала она.
Это слово, казалось, подействовало как магическое заклинание. Почти сразу же я почувствовал, как сознание покидает меня, и я погрузился в тёплый, бескрайний океан Сомнуса.
Последнее, что я услышал, был пронзительный шёпот, за которым последовало сдавленное хихиканье. В какой-то момент Андрокл и Мопс, должно быть, проснулись и были немало удивлены шумом в комнате. При других обстоятельствах я бы, наверное, рассердился, но, должно быть, уснул с улыбкой на лице, потому что именно так я и проснулся.
Улыбка быстро исчезла, когда я вспомнил, где именно нахожусь. Я заморгал глазами от тусклого света, пробивавшегося сквозь дверь каюты. Я почувствовал движение.
Из каюты я слышал, как матросы перекликаются. Лопнул парус. Скрипнули вёсла. Капитан отплыл – но куда?
Меня охватило волнение надежды. Неужели мы каким-то образом под покровом темноты ускользнули от флота Помпея? Александрия уже видна? Я вскочил с койки, накинул тунику, открыл дверь и вышел.
Мои надежды испарились в мгновение ока. Мы оказались посреди флота Помпея, со всех сторон окружённые кораблями. Все они двигались, используя дующий с берега бриз, чтобы приблизиться к берегу.
Капитан увидел меня и подошёл. «Хорошо выспался?» — спросил он.
«Я подумал, что тебе это нужно. Не хватило духу тебя будить».
"Что происходит?"
«Я не совсем уверен, но подозреваю, что это как-то связано с ними». Он указал на берег. Там, где накануне пляж представлял собой безликое коричневое пятно без малейших признаков жизни, сегодня утром он был полон множества солдат, выстроившихся стройными рядами. Их копья отбрасывали длинные тени, доспехи блестели в косых лучах утреннего солнца, а плюмажи на шлемах, казалось, дрожали, как листья некоторых деревьев колышутся от лёгкого ветра. На вершинах невысоких холмов были воздвигнуты ярко раскрашенные шатры с развевающимися вымпелами. Самый большой и впечатляющий из этих шатр находился в центре сонма, на вершине самого высокого из холмов. Под его навесом на возвышении восседал трон – сверкающее золотое кресло, украшенное драгоценными камнями, достойное царя. В данный момент трон был пуст, и хотя я прищурился, мне не удалось разглядеть за ним королевский шатер.
«Армия царя Птолемея», — сказал капитан.
«И сам юноша-царь, если судить по этому трону. Он пришёл вести переговоры с Помпеем».
«Некоторые из этих солдат одеты как римляне».
«Так и есть», – сказал я. «Семь лет назад здесь стоял римский легион, чтобы помогать покойному царю Птолемею удерживать трон и поддерживать мир. Насколько я помню, некоторые из этих солдат когда-то служили под началом Помпея. Говорят, что римляне, расквартированные здесь, стали местными жителями, взяли египетских жён и забыли римские обычаи. Но они не забыли Помпея. Он рассчитывает, что они встанут на его сторону».