Чтение онлайн

– Пойдем, - сказал Бьорн, - пока ты не наполнила мой добродетельный разум разговорами о мокрых бедрах и твердых сосках.

– Я ничего не говорила о сосках, ты, пьяный идиот, - прошипела я, подхватывая два щита и направляясь за ним.

Бьорн вскинул руки.

– Видишь, Фрейя? Ты уже влияешь на меня, а я всего несколько минут в твоей компании. Какие гадости слетят у меня с языка после часа общения с тобой? Дня? Года? Ты погубишь мою добродетель.

– Единственное, о чем тебе стоит беспокоиться, - это о том, что я отрежу тебе язык, если ты не заткнешься, - огрызнулась я и зашагала впереди него к воде, не заботясь о том, что мои новые брюки забрызгиваются грязью, а рубашка уже промокла от нервного пота.

– Для большинства людей это была бы пустая угроза, - ответил он, - но ты женщина, которая держит свое слово, поэтому я буду беречь свой язык.

Я не думала, что это означает, что он намерен хранить молчание.

Обычно на пристани было много рыбаков и торговцев, которые приходили и уходили, но сегодня здесь было тихо, как в могиле, - жители Халсара занимались восстановлением домов, пострадавших от пожаров, устроенных людьми Гнута.

Мои ноги гулко стучали по причалу, когда я шагала к дальнему концу фьорда, сверкающему стальной синевой. Хотя весенний воздух был прохладным, а вершины окружающих гор все еще были покрыты снегом, солнце над головой было достаточно теплым, чтобы я не пожалела, что оставила свой плащ в большом зале. На самом деле, было достаточно тепло, чтобы…

Я обернулась, чтобы увидеть, как Бьорн сбрасывает рубашку на причал, обнажая свои твердые мускулы и татуированную кожу. Поставив щиты у ног, я скрестила руки.

– Волнуешься, что упадешь?
– Я отказалась произносить слово «мокрый».

– Нет.
– Он засунул большие пальцы за ремень, брюки спустились достаточно низко, чтобы обнажить рельефные мускулы, исчезающие в них. Рана, полученная им прошлой ночью, исчезла, предположительно исцеленная магией Лив. Осознав, что пялюсь на соблазнительный вид его голого торса, я перевела взгляд на его лицо, жестом показывая на сброшенную рубашку.

Он лишь пожал плечами.

– Я редко дерусь в рубашке.

На этот раз я закатила глаза совершенно естественно.

– Значит, это часть твоей стратегии? Отвлекать врага своими мышцами, чтобы потом убить его, пока он будет любоваться твоим великолепием?

– Каждый раз поражаюсь, как хорошо это работает, - согласился он.
– Можно подумать, что когда я бегу к ним с боевым кличем, они комментируют горящий топор, но нет. Они всегда говорят: Посмотри, какие у этого Бьорна красивые мышцы. Если я выживу в этой битве, я поклянусь пить меньше медовухи, чтобы мой живот был похож на его.

Я нахмурилась, раздосадованная тем, что он взял надо мной верх. Снова.

– Почему тогда?

– Потому что ткань горит.
– Он ухмыльнулся.
– Так что я либо снимаю ее заранее, либо приходится срывать ее посреди боя.

– Кожа не горит, - категорично заявила я, точно зная, что носили воины, когда сражались.
– Как и сталь. Так что либо ты тщеславен, либо глуп.

Бьорн широко раскинул руки.

– Мне надо выбрать?

– Действительно, зачем, - проворчала я, нагибаясь, чтобы поднять щит и крепко сжать его.
– Снорри приказал тебе научить меня сражаться в стене щитов. Можешь приступать к этому прямо сейчас.

– Да, правительница Халсара.
– Он поднял свои зеленые глаза к небу.
– В стене щитов ты должна держать щит.

– Правда?
– сказала я.
– Этого я не знала.

– Ты должна держать щит долгое время.
– Он низко наклонился, его нос оказался на расстоянии меньше ладони от моей уже дрожащей руки, затем встретил мой взгляд с приподнятыми бровями.
– Подозреваю, что ты не сможешь держать его дольше пяти минут.

Он повернулся и отошел на несколько шагов назад по причалу, после чего опустился на задницу. Затем он свернул рубашку и использовал ее в качестве подушки, лег на спину и закрыл глаза, намереваясь, похоже, позагорать, пока я буду стоять здесь, дрожа и потея.

Высокомерный урод!

– Подними руку, Фрейя, - сказал он, хотя никак не мог меня видеть.
– Ты защищаешь свое сердце, а не колени.

Засранец! Я подняла щит повыше, скрежеща зубами, хотя рука запротестовала от напряжения. Но я сделаю это. Сколько бы времени мне ни пришлось стоять здесь. Может, я и не так представляла себе обучение воинов, но это не означало, что я сдамся.

Я справлюсь, тихо проговорила я. Я смогу.

Проходили минуты, и с каждой из них я молилась, чтобы Бьорн сказал, что прошло достаточно времени. Что я доказала свою состоятельность.

Но он ничего не говорил. Я не была уверена, что он вообще не заснул. На берегу собиралось все больше и больше людей, они наблюдали за происходящим и хихикали, как будто все это было большой шуткой. Даже дети присоединились к ним - несколько из них держали щиты дрожащими руками, высмеивая мои усилия.

Я вышла из себя.

– Вставай!
– рявкнула я.
– Ты здесь для того, чтобы учить меня, а не дремать на солнышке. Я хочу заняться чем-то другим.

Бьорн приоткрыл один глаз.

– Ты думаешь, так бывает в бою? Ты устаешь и объявляешь врагу: Я устала. Давай вместо этого займемся чем-нибудь другим. Давай зажарим курицу и выпьем по кубку, пока моя рука не отдохнет.
– Он сел прямо.
– Если в бою тебя покинут силы, Фрейя, ты умрешь.

– Я знаю, - процедила я сквозь зубы.
– Но я хочу, чтобы ты проверил мою силу другим способом.

– Хорошо.
– Он поднялся на ноги и взял второй щит.
– Готова?

Прежде чем я успела ответить, он врезался в мой щит. От удара я пошатнулась и чуть не свалилась с причала. Задыхаясь, я вернулась в центр, едва успев поднять щит, прежде чем он нанес следующий удар. Я снова зашаталась и едва не упала за край.

– Почему ты так злишься из-за того, что тебе приходится это делать?

Потому что было совершенно очевидно, что он зол.

За развязностью, шутками и безразличием скрывалась ярость, и я не понимала почему. Не понимала, почему учить меня драться и прикрывать мне спину - это так ужасно.

– Потому что это чушь собачья.
– Он врезался своим щитом в мой с такой силой, что мои каблуки заскользили по краю причала, и только удача удержала меня от падения.
– Моя судьба не связана с твоей - Снорри лишь играет словами, чтобы получить желаемое. Это не моя судьба - защищать тебя.

Последнее в какой-то мере имело смысл, но первое…

– А что, если он прав? Кроме Илвы, только ты видел, как в круге меня разрывали на части. Это должно что-то значить.

– Наверное, потому что во мне есть кровь бога.