Чтение онлайн

– - Сидим мы, - так и не ответил Лисенко Пете, что было в злополучном чемодане, - никуда теперь не уходим. Василий Иванович нас ругает, но интеллигентно, потому что другие, более точно характеризующие это событие слова ему говорить нельзя. Все-таки декан факультета. А наверно очень хотелось, Иван Васильевич?

– - Ну, вы и скажете, Владимир Алексеевич, - ушел от ответа профессор.

– - Я и говорю, хотелось, но нельзя. А мы сидим и покорно слушаем, самые гневные и резкие выражения: "Это просто удивительная распущенность!" "Такое отношение к делу, знаете ли, совершенно недопустимо!" "У вас, молодые люди, пониженное чувство ответственности!" И другие подобные обличающие нас всех резкие высказывания. А мы молчим, деваться некуда - кругом виноваты. Причем чувство ответственности у нас в это время было настолько пониженным, что с удовольствием посмеялись бы над этой историей. Но лица у всех совершенно серьезные, легкомыслие свое скрываем и никто даже не улыбается, потому что шеф тогда еще больше расстроится.

– - Что же там было в чемодане?
– не выдержала на этот раз уже Серафима.

– - Мы как представим, какие физиономии у этого ворья стали, когда они чемодан открыли, так нам уже ни чемодана, ни новой веревки не жалко.

– - Что в чемодане было?
– заинтересовался даже Александр Александрович.

– - А разбойнички эти, больше на перроне не показываются, - не торопился Лисенко раскрывать тайну коричневого чемодана.
– Хотя раза два вдали мелькали их несимпатичные лица и стриженные уголовные головы, но так далеко, что не догонишь.

– - Не мучайте нас, Владимир Алексеевич. Скажите, что в чемодане было, - взмолилась Серафима.

– - Что-что? Конечно материалы раскопок. Как раз их и хотел Иван Васильевич отвезти в Москву ученым. Специально подобрали и подготовили.

– - Да, да, там таким материалам всегда рады, - подтвердил профессор.
– Да не тяните, Владимир Алексеевич. Скажите им, что в чемодане было.

– - А было там восемь черепов. Аккуратненько уложенных и сухой травкой переложенных, крепких, хороших сарматских черепов, - выдал наконец Лисенко.
– Представляете, что подумали наши жулики и за кого они нас приняли. Фантазии не хватает представить, что они о нас подумали.

– - Какая прелесть, - обрадовалась Серафима, у которой тоже было явно пониженное чувство ответственности.
– Вот бы посмотреть на них, когда они этот чемодан открывали.

– - Да-а-а, - подтвердила Галя.
– Ради такого можно и черепами пожертвовать, не жалко.

Такие вот еретические мысли выдавали девчата, несмотря на присутствие шефа.

– - Они вас за ужасных бандитов приняли, - глаза у Александры Федоровны стали большими и круглыми, будто она только что увидела этих самых бандитов.
– Они вас страшно испугались.

– - Судя по всему, так оно и было, - согласился Лисенко.
– Испугаешься, если шесть человек, обросшие как дикобразы, в обтрепанной одежде все время рыщут по перрону и чего-то высматривают: ну прямо шайка разбойничков из леса выбралась. И атаман у них - не дай бог: ходит со здоровенной палкой, сердитый, на всех покрикивает. А в чемодане черепа... Тут каждый испугается....

– - И вовсе я не покрикивал, тут вы, Владимир Алексеевич, преувеличиваете, - не согласился профессор.
– И без палки ходил. Но и радоваться мне тоже было ни к чему. Чрезвычайно хорошие были черепа. У антропологов вечно не хватает материала для исследования, и они очень просили. Я им обещал, что непременно привезу. Самые лучшие черепа подобрал.

– - Черепа были хорошие - первый сорт, - подтвердил Лисенко.
– Если бы эти черепа к нам в общежитие привезти, ребята бы их нарасхват разобрали.

– - И веревка, говорите, совершенно новая была, - напомнила Галя.

– - Конечно, а веревочка вещь нужная, в хозяйстве всегда пригодится, веревку тоже жалко...

– - Вы вот все шутите, Владимир Алексеевич, а антропологи были очень недовольны, когда я им рассказал. Совершенно бессовестное жулье там, в Иловлинской. Спрашивается, зачем они украли чемодан? Им ведь эти черепа совершенно не нужны.

– - С имуществом всегда так, - вздохнул Лисенко.
– Чего крадут, а чего сам не знаешь куда деть. Я просто никак не могу сообразить, что мы будем делать с этим бараном, с Геродотом нашим. Ну, привезем мы его в Саратов, как имущество экспедиции. А что с ним станут делать на факультете? Некуда его деть на факультете. Вы, как декан, Василий Иванович, это отлично знаете. Там ведь нет ни одной свободной аудитории, где можно барана держать. И в деканате тоже места нет, маленький у вас деканат.

Профессор, естественно, знал, что на факультете нет свободной аудитории для барана, но промолчал.

– - В музей можно сдать, - посоветовал Петя Маркин.
– В краеведческий.

– - Можно, конечно и в краеведческий музей, в отдел древней истории и археологии. Только надо вначале доказать, что наш баран имеет отношение к древности, иначе не возьмут. Но у него ведь кроме красивого имени ничего древнего нет.

Профессор молчал. Маленькими глотками пил свою четвертую кружку, отдувался, потел, но молчал. Так что Лисенко пришлось продолжать в том же духе.

– - Если нам и удастся сбагрить его в музей, так там же его надо кормить. Но у музея не хватает денег на содержание сотрудников, и уж совсем нет денег на содержание баранов. А если его не кормить, он, прежде чем дать дуба, весь отдел археологии и древней истории разнесет. Он еще по-настоящему не понимает научной ценности имеющихся там экспонатов.

Такое должно было вывести профессора из состояния эйфории, в которую он впадал принимая четвертую кружку чая. Ведь барану в краеведческом музее предстояло разнести экспонаты, которые профессор привез из археологических экспедиций и собственноручно передал в музей во славу науки. Вряд ли он мог такое допустить.

Но и это не подействовало. Профессор даже не сказал: "Вот вы все шутите, Владимир Алексеевич. А не следовало бы по этому поводу шутить!" - Он сделал еще несколько глотков, выплеснул остаток остывшего чая в темноту и отделался нейтральным:

– - Вы тут посидите, а я пойду, мне спать пора...
– и удалился, как будто не имел к барану никакого отношения.

23

Назавтра жизнь в экспедиции с самого утра начала разворачиваться нестандартно. Профессор вышел из своей палатки в белом чесучовом пиджаке. Если бы он надел к этому пиджаку еще и белый пробковый шлем, то был бы очень похож на английского колонизатора, какими их рисуют в "Крокодиле". Но у профессора не было белого пробкового шлема. Вместо него на голове у шефа привычно красовалась старая соломенная шляпа, так что на колонизатора он нисколько не походил. Во время завтрака профессор выпил всего одну кружку чая, а обычно выпивал две. Геродот, которого Верочка пыталась напоить, вылил целое ведро воды, а вода в экспедиции была ценным продуктом, ее привозили за много километров. Пшенная каша, приготовленная на завтрак той же Верочкой, подгорела. А кроме всего после завтрака Серафиме на голубые шорты взобрался неизвестно откуда взявшийся здоровенный, мохнатый и красноглазый каракурт. Серафима завизжала, как будто это не каракурт, а мышь и стряхнула его прямо в костер, где тот моментально сгорел. А это плохая примета - по утрам, после завтрака сжигать на костре каракуртов.

Петя так и заявил, что сожжение этого страшненького мохнатого паука ни к чему хорошему не приведет. Серафима, конечно, приуныла. А Александра Федоровна неосторожно спросила, кого эта примета касается.

– - Всех, - охотно стал объяснять Петя.
– Всех нас и касается. Костер у нас общий, значит касается всех.

– - И что же произойдет?
– продолжала допытываться Александра Федоровна.

– - В лучшем случае у нас снова Геродот убежит, и мы опять будем ловить его. А поймаем или нет - неизвестно.