Чтение онлайн

— Черные феи… эти твари, которые осмеливаются производить на свет души вещей. — Голос священника срывался.

— Да, Литург. Воспользуйтесь моментом, тем сумбуром, что царит в Ургемане. Завтра будет поздно. Когда я посажу на трон своего Верховного барона, он не сможет смотреть спокойно на ваше вторжение. Давайте разделим Ургеман сегодня.

— Но почему вы предлагаете это мне?

— Агон спас ургеманскую Криптограмму от неминуемой гибели. Маги обязаны ему, особенно пол у ночники. Я не хочу, чтобы он позволил зародиться робкой надежде. Я сделал все возможное, чтобы снискать любовь всего населения королевства. Я образумил баронов, предложив им долгожданный мир. Крестьяне уже видят во мне своего спасителя. Как вы думаете, почему ни один город не был наводнен моими войсками? Я не хочу ни грабежей, ни насилия. Меня окружают лучшие солдаты нашей страны, воинская элита, и все ради того, чтобы завоевать Ургеман без лишней крови. Дело сделано: я завоевал доверие всего королевства. Но если я выступлю против Агона, против всех тех рыцарей, что раз за разом безуспешно пытаются атаковать нас, не будучи настоящей армией, мне придется начать зверствовать, устраивать показательные казни, вешать целые деревни, не имея возможности наказать истинных виновников. Жанрения не может позволить себе подобную роскошь, иначе она потеряет доверие народа. — Амрод схватил Литурга за плечо. — Если вы накинете на свои плечи плащ палача, избавив меня от этой ноши, если снова разожжете костры Инквизиции, как это было в иные времена, я отдам вам баронство Рошронд…

Амрод откинулся на спинку стула, его лицо блестело от пота. Литург казался таким же вымотанным, как и его собеседник. Обоим мужчинам почудилось, что факелы в зале засияли чуть ярче. В комнате повисло молчание. Генерал и священник не решались посмотреть друг другу в глаза. Первый знал, что выиграл, второй — не мог сдержать кровожадную улыбку, представляя крестоносцев, распинающих и сжигающих язычников Рошронда во славу Святой Церкви. И вот наконец Литург выплюнул имя Агона, словно упомянул самого дьявола. Амрод протянул руку вновь обретенному союзнику и сказал:

— Нам надо уладить некоторые детали, но я так понимаю, что мы пришли к соглашению. Мы оба останемся в выигрыше, не так ли?

— Смогут ли верующие простить меня за то, что я так легко сдался? — Литург пожал протянутую руку жанренийца.

Я лично отдал приказ наемникам двигаться в сторону замка Рошронд. Утром караван снова пустился в путь, как и прежде, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Оршаль с помощью пол у ночников делал все возможное, чтобы мы остались незамеченными. Многочисленных Танцоров распяли на колесах фургонов, чтобы они, агонизируя, день за днем облегчали нашу дорогу, сглаживали ямы и рытвины, но, главное, стирали все следы, что оставались на влажной земле. Магия позволила нам пренебречь торными путями, и мы ехали напрямик по полям и лесам.

Не сумев заснуть, всю следующую ночь я провел на крыше фургона. В конце концов одиночество стало невыносимым. Я сомкнул пальцы на гарде Тени.

— Все еще сердишься?

— Да, но я тебя слушаю.

— Вчера я был не слишком обходительным, прости меня.

— Я тоже была невежлива.

— Мне тебя недоставало.

Молчание, а затем тихий шепот:

— Агон…

— Я здесь.

— Я с трудом выдерживаю собственную слепоту. Долгие часы во мраке тяготят меня. Давай не будем больше ссориться.

— Забыли.

— Тогда позволь мне взглянуть на мир твоими глазами.

Я предоставил рапире свои глаза и свои воспоминания.

— Х-м-м… эта ваша беседа с Оршалем — настоящее лакомство!

— Он тебе нравится? — пошутил я.

— Нет, мне нравишься ты. С каждым днем ты становишься тверже, сильнее. О, твои руки! Ты по-прежнему страдаешь от шипов психолунника?

— Немного.

— А мать? Почему она постоянно возится с какими-то костюмами?

При мысли об Амертине я улыбнулся.

— Она хочет сшить мне наряд.

— Ей, что, больше делать нечего! — возмутилась Тень.

— Я полагаю, это особенный наряд. Она мне ничего не говорит.

— Ой, кажется, я знаю.

— Что знаешь?

— Слушая ваши разговоры, я поняла, что беспокоит Амертину. Она боится Оршаля, опасается, что он всерьез за тебя возьмется, что сумеет создать могущественную магию, способную справиться с горгульями.

Набежавшие облака скрыли звезды. Я прервал мысленную беседу с Тенью, чтобы вернуться в фургон. Голос Амертины заставил меня застыть на пороге комнаты. Затем я услышал, как лязгнула крышка сундука.

— Теперь можешь входить, — сказала фея.

Она сидела в центре комнаты, держа в руках тщательно сложенный наряд бледно-серого цвета.

— Это и есть твой загадочный костюм?

— Да. — Амертина улыбнулась. — Он защитит тебя и от Оршаля, и от других врагов. Я говорила с тканью. Слушала ее воспоминания, сгладила боль от потери бывших хозяев, а взамен получила разрешение сшить из нее одежду для тебя.

— Неужели ты способна сотворить подобное чудо?

— Душу можно пробудить в любом материале: будь то металл, камень или шерсть.

Когда я с ее помощью осторожно развернул наряд, черная фея несколько раз взмахнула крыльями.

— Примерь его, Агон.

Сшитый из плотной шерсти, костюм состоял из потертой куртки и брюк, сужающихся к щиколотке. Черные жемчужины заменили пуговицы, а воротник застегивался на серебряную цепочку.

Внезапно я почувствовал, что мне страшно уютно в этой комнате, что мое сознание вошло в резонанс с марионетками и масками, которые, казалось, улыбались мне из полумрака.

— Ты их слышишь? — спросила черная фея.

Да, я слышал крики, сопровождающие каждый подъем занавеса, нервное перешептывание актеров между двумя актами, собрания, во время которых распределялись роли, слышал жалобы комедиантов, рождавшиеся в ночи, среди холода и снега. Слышал все, что когда-то происходило в этой комнате.

— Я соткала прошлое, — сообщила черная фея, — я вышила воспоминания актеров, сшила одежду из их вдохновения… Она защит тебя.

— Но… как? — пробормотал я.

— Имитация. Искусство перевоплощения, умение растворяться в декорациях. Но ты никогда не сможешь отдавать приказы этому костюму. Именно он, и только он, будет решать, подвергается ли опасности твоя жизнь, чтобы прибегнуть к своей колдовской силе.

— Уж и не знаю, насколько велика сила этого костюма, но твоя сила, Амертина, не имеет границ.

— Каждая нить — воспоминание, ничтожно малая часть того вдохновения, что заставляло плакать и смеяться актеров этого фургона. Каждая вырванная ниточка будет лишать наряд его удивительной силы, и поэтому ты должен беречь его. И тогда он позволит тебе оставаться невидимым для взоров врагов.

— Для взора Оршаля, не так ли? Ведь именно он тебя больше всего беспокоит.

— Не только меня, — возразила она. — Горгулий тоже.

Она позвала меня к окошку.

— Посмотри, они окружили наш фургон.

Амертина была права: каменные создания оставили весь остальной караван, чтобы сгрудиться вокруг нас. Узкая дорога не позволяла окружить фургон целиком, но горгульи бдительно охраняли повозку и даже скакали по склону, окаймляющему дорогу.

— Они то-то чувствуют. — Черная фея вложила свою ладонь в мою руку. — Быть может, Амрод все же разыскал нас…