Сувенир с Мирассы
Шрифт:
Плюнув, я перестала ломать голову. Чутьё подсказывало: Эдор так просто не сдастся, а, если не сдастся он, то будут стоять до последнего и остальные. Что-что, но дисциплина и подчинение у стратега и ему подобных были, как в армии, я уже не раз имела возможность убедиться в этом. Значит, надо заранее готовиться к тому, что рванутся они, всё-таки, на Мирассу.
И вот тут вставал серьёзный вопрос: а должна ли туда лететь я?
Ещё несколько дней назад подобная мысль даже не пришла бы мне в голову. Но теперь, после знакомства с аборигеном и всего того, что мы узнали об этой нескучной планетке, пришлось задуматься. Может быть, моя миссия должна была закончится прямо тут, на Второй, после того, как я помахала бы платочком вслед дисколёту, уносящему Маугли к нему на родину?
То, что заморыш не остался бы на Мирассе один, уже понятно. Вон, как бугай на него смотрел, – того и гляди, съел бы на радостях. Так что, домом и компанией кикиморыш был бы обеспечен. А тащиться на чужую планету, где нет ни родных, ни знакомых (Линн точно не в счёт), просто чтобы стать приложением к чудо-Вайятху, няней, воспитывающей необыкновенного мальчика… Кстати, как пояснил Маугли, полосатый мирассец называл меня именно так: «номерра Вайядхау» означало «та, что присматривает за Вайядхау».
Короче, – гувернантка. М-да.
Это было б ещё полбеды, но ведь заморыш рос. За последнюю неделю у него поуменьшилась пузатость, и ещё он прибавил в росте несколько сантиметров. Я только пару дней назад заметила, что теперь, когда он лез обниматься, ему уже неудобно было класть голову мне на плечо, как раньше, и он просто трогательно сопел в моё ухо. В другое время эти изменения привели бы меня в восторг: ещё бы, наконец-то, кикиморыш начал меняться под воздействием процедур Вигора! Но сейчас радость перемешивалась с тоской.
Гуманоид рос, что называется, не по дням, а по часам, и впереди маячила уже не гипотетическая, а вполне реальная разлука. Для продолжения и завершения процесса выращивания лягушонка я была совершенно необязательным элементом, в отличие от того же Вигора. Будет на Мирассе эскулап, – с заморышем всё будет нормально. И понимание этого тоже не радовало… Как-то незаметно я привыкла быть нужной, просто даже жизненно необходимой, и теперь внезапно обнаружить, что вот-вот стану лишней, было неприятно и больно… Конечно, мои заботы должны были окончиться в один прекрасный (или не слишком прекрасный) день, но я рассчитывала, что это случится ещё не скоро. Я думала увидеть взрослого Маугли, узнать его не как вечно запуганное существо, а как свободного, уверенного в себе парня… Похоже, не судьба. Нет, конечно, никто не говорил, что у ГИО-изменённых всё получится прямо завтра, возможно, у меня впереди ещё был год или больше совместной жизни, со всеми вытекающими, но сердце протестовало уже сейчас, заранее. Мрааак…
Смешно, но раньше мои собственные планы оканчивались точно так же: лягушонок благополучно вырастет, он и ГИО-изменённые устроятся жить на Мирассе, справедливость восторжествует, и я спокойно займусь, наконец, собственными делами. Однако сейчас выходило, что за прошедшие месяцы мои собственные дела куда-то исчезли за ненадобностью или перестали казаться интересными и важными. Да что там! Теперь вся моя жизнь крутилась только вокруг Маугли, как вокруг некой оси: выдерни её, и всё рассыплется…
Пытаясь переключиться с дел личных на общественные, я принялась вспоминать рассказы аборигена о теперешних обитателях Мирассы, потомках первых переселенцев, прилетевших вместе с арх-генералом, и сравнивать свои впечатления с тем, что услышала от полосатого туземца. Конечно, я видела мирассцев не так много, но мне они показались людьми довольно милыми и простыми, без излишних амбиций и чрезмерного эгоизма. Линн, к примеру, производила впечатление куда худшее. Хотя… Смотря, с кем сравнивать. Если взять, например, её мужа, то Альдор, конечно, вряд ли смог бы поучаствовать в уничтожении населения целой планеты, как его предки (а первыми аристократами на Мирассе стали только ближайшие сподвижники Грасса, истребившие чуть не три четверти аборигенов), но в рабстве он явно ничего страшного или неестественного не видел. Так что, если пра-пра-пра…внуки переселенцев и менялись в лучшую сторону, то как-то медленно.
Подобные рассуждения привели к тому, что я прилетела домой с нешуточной головной болью и в омерзительном настроении. Всё мешало, раздражало и казалось неправильным. Испуганный Маугли был отправлен в ванную, а потом спать, а сама я, прихватив большую порцию отвара успокаивающих трав и плед, устроилась в шезлонге у бассейна. Отрегулировала защитное поле, чтобы не чувствовать холода, и предалась грустным размышлениям.
В который раз можно было сказать спасибо моей специальности: благодаря ей я не свалилась просто в депрессивное состояние, а принялась искать причину придавившей меня вселенской печали. Несколько глотков отвара и пара минут дыхательных упражнений помогли мне вернуть ясность мыслей, и ответ не замедлил обрисоваться: опять ревность, как бы странно это ни звучало!
Ревновать к сопернице, или чужому успеху, или удачной судьбе казалось вполне обычным делом. Но у меня в соперницах был не кто-нибудь, а целая планета! Необыкновенно красивая, невероятно притягательная, околдовывающая, волшебная, сказочная… Пропади она пропадом. То, с чем соревноваться просто невозможно, потому что мы изначально были в неравных условиях! Как сказал полосатый миролюбец, все дети Мирассы стремились вернуться к ней под крылышко, – так уж она изменила их, что они не могли жить в других мирах.
Да я сама ещё недавно была совершенно очарована ею. И кто бы не был?! Спроси меня кто-нибудь тогда, на Мирассе, хочу ли я остаться, – согласилась бы с радостью! Сила притяжения этой планеты была такова, что даже те, кто ещё ни разу не видел её «живьём», уже готовы были рисковать и подвергаться дополнительным опасностям, только бы поселиться на ней… Неизвестно, повлиял ли как-то лягушонок своими эмоциями на решимость Эдора жить именно на Мирассе и нигде больше, но будь это правдой, я ничуть не удивилась бы. Честное слово, можно было поверить в какой-то гипноз, которому эта проклятая планетка подвергала мозги, причём, на расстоянии!
Но теперь я чувствовала себя заранее проигравшей. Мои страхи, сомнения, злость или возмущение никоим образом не касались ни генно-изменённых, ни Маугли. Ну, в самом деле, какое было им дело до ограничения рождаемости, наложенного чокнутым небесным телом на своих обитателей? Уж кого-кого, но искусственно созданных людей, как и Вайятху, оно вообще не касалось, потому что все они были бесплодны. Даже если бы Мирасса разрешила всем рожать по десять детей, им от этого не было бы ни холодно, ни жарко.
Собственно говоря, и в требованиях «способствовать счастью» данного конкретного космического тела тоже не было ничего из ряда вон выходящего. Если подумать, – ну, кому нужны квартиранты, постоянно приносящие убытки, да ещё и испытывающие к хозяину дома ненависть? Это всё было понятно и, наверное, логично. Более того, здраво рассуждая, если отбросить в сторону неизбежные проблемы с Императором, сама по себе Мирасса прекрасно подходила всем. Кроме меня.
Лично меня не устраивали ни запреты, ни обязательства, ни последствия переселения на эту, закрытую для остального общества, планету. Тем, кто здесь, в Содружестве, стоял вне закона, выверты законодательства на Мирассе были только на руку, как и весь уклад, – старомодный, если не сказать патриархальный. Но, опять же, не мне. Я не испытывала нужды в слугах, не слишком любила воссоздание исторических анахронизмов, не считала монархический строй вершиной политического развития общества, и не собиралась ни о чём договариваться с планетой, диктовавшей своему населению, как им жить.