Чтение онлайн

Но, с другой стороны, требования планеты обрекали мирассцев на постоянную жизнь при каком-то первобытно-общинном строе, если не хуже, потому что дальнейшее развитие тормозилось самими условиями их существования! Я выразила бугаю своё удивление, в том смысле, что туземцы вынуждены были оставаться вечными дикарями, и в чём же тогда заключался прогресс? Скорее, это походило на замкнутый круг, без выхода.

Но, похоже, полосатого миротворца такие рассуждения ничуть не беспокоили. Он только заметил, что развитие – это не всегда строительство дисколётов или высотных зданий, оно может идти разными путями, и он себя тупиковой ветвью эволюции не ощущает.

Я проглотила смущение, тем более, что бугай на мои слова как будто не обиделся. Вернувшись к рассказу о Мирассе и её жителях, абориген поведал, что сама планета заставляла их жить с собой в мире и согласии. Если и случались какие-то перекосы, то память о них осталась лишь в преданиях туземцев, красочно повествующих о том, как недовольные поплатились за свою жадность и неблагодарность.

Так всё и продолжалось, пока не прилетели чужаки. А после вторжения военной своры Грасса равновесие, существовавшее на Мирассе, было грубо нарушено, практически все обитатели истреблены, и только теперь что-то начинало налаживаться.

– Погодите, – прервала я его. – Вы хотите сказать, что пришлецы заняли в системе… эээ, здоровья вашей планеты место тех, кого они истребили?

– Да, так.

– Но как это возможно?! Ведь Вайятху были мирными, а эти – агрессорами! И жили предки Маугли в лесах, а люди, насколько я помню, их вообще стороной обходят? О каком же равновесии и замещении может идти речь?

– Дело в том, что ваши соотечественники всё это время строили на Храиссе то, чего там никогда ранее не было: они возводили города. Целых двести лет, пока не поняли, что это ошибка. Теперь жители стремятся не съехаться в одно место, а, наоборот, разъехаться друг от друга. Вам, наверное, неизвестно, но в последнее время стало модным и престижным обустраивать отдельные жилища, удалённые друг от друга, и селиться там семьями. Это – тот самый образ жизни, который вели многие мои братья перед Захватом. Именно так легче всего услышать голос Храиссы, и понять, чего она от тебя ждёт.

– Так что, города забрасываются? – удивилась я.

– Нет. Пока ещё нет, там живёт достаточно много людей, нужно поддерживать порядок в их мыслях, чувствах. Этим и занимаются ваши соотечественники, по крайней мере, некоторая часть их. Ведь никто из нас не приспособлен к жизни в таких поселениях.

Я задумалась. Получалось, что Мирасса лепила себе «детей» буквально из подручных материалов, из того, что было. Вполне вероятно, все три народа, населявших её до людей, тоже прилетели откуда-то издалека и превратились в то, во что она пожелала их превратить. От осознания этого становилось слегка не по себе…

Но зато полностью прояснилась страсть лягушонка к разным растениям, над которыми он чах, и трепет, испытываемый им при виде разных чащоб. Похоже, эти свойства остались у него в генах. То ли вивисекторам они не мешали, то ли на них внимания не обратили. В связи с этим было ещё кое-что, требующее прояснения.

– Значит, Маугли должен понимать всё живое, правильно? – просила я.

– Да, так.

– Но почему тогда он разговаривает с механизмами? И они ему отвечают?

Бугай приподнял ладони, потом опять опустил их, – похоже, этот жест был аналогом человеческому пожиманию плечами.

– Думаю, когда он начал «слышать», он был окружён не растениями, а машинами, и первыми научился воспринимать именно их. Если он понимает ваши механизмы, то это уникальное умение. Никто из моих братьев так не может. Например, мы, Хильгасиу, лучше всего слышим камни. Живое тоже можем, но слабо. А этот маленький Вайядхау одинаково хорошо слышит и тех и других, не так ли?

– По-моему, да, – с некоторым сомнением ответила я.

Мирассец обратился к Маугли на своём наречии, и лягушонок явно что-то подтвердил.

– Удивительное создание, – выдохнул бугай на лингве, с пробивающимся восторгом на каменной физиономии. – Удивительное…

– Получается, что Маугли получил какие-то новые свойства, которых не было у прежних Вайятху? – уточнила я.

– Возможно, так. Или расширил те, что были, – туземец позволил себе улыбнуться, вызвав у меня оторопь: зрелище было не для слабонервных! Во рту у миротворца обнаружились такие здоровенные зубы, что невольно закрадывались сомнения в его вегетарианстве…

– Значит, вам неизвестно достоверно, какими были Вайятху, и насколько генетики-люди изменили их? – поспешила отвлечься я.

– Нет, неизвестно.

Ну, да, глупость спросила. Откуда он мог знать, какими были те, кто исчез пятьсот лет назад…

Возможно, что и ответа на второй вопрос, который давно мучил меня, у бугая не было, но я всё-таки его задала.

– Скажите, а с чем может быть связано то, что все рабы-Вайятху – мальчики? Почему выбрали только их?

– Вероятно, потому, номерра Вайядхау, что наши женщины много строже и холоднее мужчин. У нас семья создаётся только один раз, и чтобы завоевать женщину, мужчина должен очень постараться. Так было у всех трёх народов. Больше того, ответственность за продолжение рода тоже лежит на нас, на мужчинах.

– Как это? – изумилась я.

– Дело в том, что Храисса определила своим детям границы, связанные с деторождением. За всю жизнь мы способны произвести на свет не более трёх детей. Когда всё спокойно, женщины рожают один или два раза. Если наступают времена перемен или испытаний, детей может родиться трое. Но для того, чтобы зачатие вообще случилось, мужчина должен довести свою женщину до самой высшей точки удовольствия. Только в этот момент возможно зарождение новой жизни. Это очень и очень непросто для нас. Хараиссы учатся этому годами, а потом ещё подстраиваются под свою жену, под её предпочтения и вкусы. Если учесть, что выброс семени у мужчин тоже ограничен, то вы должны понимать, насколько драгоценен каждый наш ребёнок, и насколько дорога жизнь каждого мирассца, чтобы мы стали разбрасываться ими. Вероятно, прилетевших к нам чужестранцев привлекла повышенная сексуальность хараиссов. Ну, и красота Вайядхау. Создавая для себя рабов, они постарались ещё усилить данное природой. И это у них получилось.

– Почему вы так думаете? – не удержалась я.

– Из-за быстрой смены цвета кожи, – несколько грустно, как мне показалось, ответил туземец. – Я слышал, прежние Вайядхау менялись по своему желанию или в моменты сильных переживаний. Ещё это было частью ритуала ухаживания за девушкой или женой. Но ваш малыш не управляет изменениями цвета, значит, он сильнее подчиняется и эмоциям, и инстинктам.

Полосатый абориген осторожно коснулся руки заморыша, заворожённо слушавшего его. Лягушонок вздрогнул и опустил глаза. Прямо из-под пальца миролюбца по тыльной стороне ладони кикиморыша побежали бледные, но различимые радужные волны.

– Вот, видите? – указал туземец, легко поглаживая кисть лягушонка.

Маугли прикусил губу, глядя на собственную руку, на глазах расцвечивающуюся всё более яркими красками. Мне показалось, что Вайятху расстроился. Возможно, пытался как-то притормозить процесс?.. Мирассец что-то ласково сказал моему гуманоиду и совершенно по-человечески потрепал его по голове.

Я тоже постаралась подавить нарастающую дрожь. Конечно, теперь многое становилось понятным, – и неестественное для нас миролюбие мирассцев, и их зацикленность на сохранении жизни, и отказ воевать против захватчиков. Конечно, если у тебя строго лимитированное количество детей, ты не будешь относиться к ним, как к расходному материалу, чем до сих пор грешат человечество и многие другие расы, не ограниченные в рождении себе подобных.