Чтение онлайн

Стрельчиха перепугалась насмерть.

— Давай мне сейчас Айканку, посылай сейчас в кремль, проси сюда кого ни на есть приказных.

И не сразу, с трудом разъяснил Партанов стрельчихе, что князь Бодукчеев уже посватался и собирается жениться на дочери Ананьева. Скввородиха была поражена как громом.

— Что тут делать! — проговорила она наконец.

— Дело простое, Авдотья Борисовна. Сейчас же мы снарядим к нему Айканку и еще кого ни на есть из твоих родственников или приятелей объявить князю, что ты этого надувательства не потерпишь и требуешь отступного по рядной записи — всего три тысячи.

И тотчас же было решено действовать. На счастье Лучки в доме появился один из женихов, Аполлон Нечихаренко, за которого уже была просватана хорошенькая и кроткая Пашенька. Она уже давно нравилась Нечихаренко, несмотря на то, что была горбатая. Степенный Аполлон Спиридонович давно уже разглядел и оценил прелестную душу в изуродованном случайно теле второй дочери Сковородихи.

Тотчас же чиновник, хотя и соляного правления, а вместе с ним и старая Айканка, в качестве доверенного лица Сковородихи, отправились в дом к князю Макару Ивановичу Бодукчееву, а Лучка послал в кремль за приказным, чтобы узнать, как действовать.

Чепуха, которая произошла в доме новокрещенного татарина, так и осталась навсегда не вполне выясненною. Четыре человека: Ананьев, Затыл Иванович, Нечихаренко и Айканка, — перепутались совсем, приняли друг друга за полоумных и переругались на смерть. Князь Бодукчеев из кожи лез от клеветы, на него пущенной. Айканка чуть не кусалась за оскорбление ее благодетельницы, стрелецкой вдовы. Ананьев был глубоко обижен действиями князя Бодукчеева и его облыжным сватовством. Нечихаренко, как человек степенный и порядочный, был тоже всей душой возмущен поступком Затыла Ивановича и грозился судной избой.

— Недаром ты, князь, из перекрестей татарских! — говорил он.

— Не смей меня верой корить, соляная крыса! — отзывался князь.

— За эдакое в яму сажать надо! — вопила Айканка.

— Грех, князь. Грех. Обманулся я в тебе! — жалобился Ананьев.

Путаница произошла полная. Ругань была такая, что все соседи собрались, опасаясь кровопролития. Окончилось все тем, что Нечихаренко явился обратно в дом Сковородихи и заявил ей, что он, в качестве будущего зятя ее, берет все дело на себя и сейчас же отправится в воеводское правление и обратится с просьбой к самому Копылову. Нечихаренко разъяснил вдове, что дело это без внимания оставлять нельзя! Пускай князь Бодукчеев женится или платит отступное. Решить же дело надо тотчас, чтобы непременно можно было венчать дочь или с Затылом Ивановичем, или с кем-нибудь другим.

Ананьев вернулся домой ни жив, ни мертв. Князь Бодукчеев клялся и божился, что он жертва какого-то мошенничества Лучки и что все это распутается. Ведь не может же он отвечать за то, что от его имени, но заглазно, без его ведома, было писано в доме Сковородихи.

— Разъяснится все, — повторял Ананьев, — разъяснится. Да когда? Когда все немцы уже даже перевенчаны будут.

Клим Егорович почти верил в правоту князя. Он видел изумленное лицо, его ужас, когда к нему появился Нечихаренко с какой-то старой ведьмой. Он слышал его искренний голос, когда он усовещевал нахалов и расспрашивал про те документы, которые писались у Сковородихи.

— Но легче ли от этого? — повторял Ананьев. — Когда дело-то распутается? Тягаться нужно. Две, три недели, а то и три месяца пройдет, а тут нужно сейчас венчаться.

Уплатить тотчас «неустойные деньги», страшный куш в три тысячи, князь, конечно, не хотел и предлагал это сделать будущему тестю, чтобы просто и быстро поправить все дело. Ананьев отказался наотрез и рассудил резонно.

— Денег не столько жаль, сколько дело неподходящее. Ты не хочешь платить, за что же я-то буду тебя откупать? Дело нечисто.

Ананьев был поражен и надломлен неожиданностью. Вместо того, чтобы хлопотать, бежать опять в воеводское правление разыскивать какого-нибудь приказного и разъяснить дело, он лег на постель.

Через час его поднял голос Лучки в доме. Клим Егорович вскочил, почти побежал к молодцу и закидал его вопросами и упреками. Партанов был совершенно спокоен и даже обижен.

— Ничего я не намошенничал и никого я не боюсь, — отозвался наконец Лучка. — Приказано мне было от хозяина идти сватать ему Сковородихину дочь, за которой богатое приданое, и приказано было писать ей рядную запись… Я все это и сделал. Тебе я о том не сказывал потому, что мне был приказ от хозяина держать язык за зубами. Да какой же батрак будет своего хозяина выдавать и обманывать?

Лучка красно и толково расписал Ананьеву, какой оказывается Затыл Иванович пройдоха и мошенник. Платить отступного три тысячи он, конечно, не станет. У него всех денег-то было пять или семь тысяч. Женится он, по всей вероятности, завтра по утру на просватанной ему Марье Еремеевне, а уж Варюше Ананьевой надо выходить за немца.

— Что ты! — заорал Ананьев. — Очумел, что ли? Да я ее лучше с козлом повенчаю, чем с немцем.

— Теперь времена не те, Клим Егорович, — отозвался Партанов. — Ты знаешь ли, вот есть у меня приятель, посадский человек, звать его Колос. Ну, знаешь его? Ну, так вот этот самый Колос день целый уж бегает по городу, жениха разыскивает своей дочери и ничего найти не может.

— Чего?

— Ни единого, говорю, нет жениха во всем городе, всех не только разобрали, а чуть на части не разодрали.

Наступила пауза.

Ананьев стоял, разиня рот и выпуча глаза на Лучку.

— Что ты врешь!

— Да что же, Клим Егорович, ступай вот сам, да и разыскивай. Если ты единого молодца мало-мальски некорявого и непьяного разыщешь, то я тебе вот хоть правую руку на отсечение отдаю. А то хочешь, я к тебе Колоса пришлю. Он дома сидит, высуня язык. Все мышиные норки руками ощупал, нигде, то-ись, ни одного жениха. Шутка ли, сколько девиц и вдов замуж собрались разом. Ведь эдак, поди, в храмах местов не хватит.

— Врешь, врешь, врешь! — прокричал Ананьев и бросился вниз кликнуть своих рабочих.

Варюша, выбежав к Партанову в ту же минуту, закидала его вопросами. Лучка ее успокоил:

— Полно, касатка. Ничего не бойся. На нашей улице начинается праздник. И даже без всякой беды, тихо и мирно выйдешь ты за Барчукова. Князь не может с тобой венчаться. Если поедет в храм, то приказный объявит попу Сковородихину «рядную запись». И никакой поп князя Затыла, пока он не уплатит неустойных денег, ни с кем венчать, кроме Марьи Еремеевны, не станет. Вот тебе и весь сказ!

Миновала ночь, наступил день… последний для сборов! На утро следующего дня надо было уже венчаться, потому что за ним следовала суббота… А в воскресенье немцы уже будут на месте.

Во всем городе, всюду, где были девицы, шли усиленные приготовленья к свадьбам, пеклись пироги, заготовлялось вино, мылись полы, и вообще дома приводились в праздничный вид. Дружек только достать было мудрено.

— Летел, — сказывали в шутку, — один комар, и тот в женихи ко вдове попал.