Чтение онлайн

— Клим Егорыч… Времена лихие… После завтра всякая девка незамужняя будет уж пропащая. Немцев видели уже, сказывают — близехонько. Один молодец сказывал на базаре: видел их, обогнал обоз… — Барчуков усмехнулся и продолжал:

— Сказывает, сидят на телегах кучами… Спинами вместе, а длинные ноги болтаются из телег и чуть по земле не волочатся… Сидят они, хрюкают и табак жуют.

— Цыц! Проклятый! — заорал вдруг Ананьев… — Что ты поешь?.. Баба я, что ли, какая? Не видал я, не знаю разве, что такое немец? Почище да много показистее, брат, тебя всякий немец. Даром что ты москвич.

Барчуков хотел отвечать, но в эту минуту во двор вбежал посадский Колос.

— Здорово… — крикнул он… — Я не к тебе, Клим Егорыч… А вот увидел его… К тебе я, парень.

— Что ты? — отозвался Барчуков несколько неровным голосом.

— Дело. Вот какое дело. Будь отец родной. Женись на сестренке моей.

— Что ты?.. Бог с тобой!..

— Парень… Бог тебя не оставит. Помоги! — вопил Колос как-то неестественно, визгливо, стараясь что-то изобразить, не то страх, не то горесть…

— Не могу я…

— Ты холост… Что тебе стоит? Я весь город обегал. Ни, то-ись, тебе хоть бы хромого аль горбатого какого Господь послал! Все женятся. Все — отказ! Что ж, сестренке-то погибать, стало быть? Будь отец родной. Гляди вот…

И Колос бултыхнулся в ноги Барчукова.

— Да полно. Чего валяешься. Как же можно… Разве это такое дело? Что ты! — говорил Барчуков.

— Времена такие. Знаю… Диковинные времена. Завтра ввечеру пропадет девка. Женись…

Ананьев молча глядел на обоих и тяжело дышал… Он собирался уже расспросить Колосова о чем-то, когда увидел в воротах Настасью.

— Ну?! — поднялся он…

Настасья замахала руками.

— Жених тоже?.. Чей? — робко, хотя крикливо выговорил Ананьев.

— Нету! Какой жених!

— Слободен? Согласен?.. Слава Богу!

— Нету, Клим Егорыч. Дай передохнуть. О-ох! Дай ты мне… О-ох!

— Говори, проклятая баба! Побью!

— Уж побили! Чего? Уж побили!

— Кого? Дурафья!

— Меня. Да Чернов твой. Я сунулась по твоему указу. Он меня палкой.

— За что?

— А знай, говорит, и помни. Не бегай в женатым людям свахой чумной.

— Женат он нешто? Он?! — воскликнул Ананьев.

— Женат. Уж полгода женат…

Ватажник развел руками и молча опустился на ступени крыльца, но вдруг его будто кольнуло что в бок. Он растаращил глаза на Барчукова и Колоса.

— Прощай, Клим Егорыч. Не поминай лихом, — говорил Барчуков, кланяясь. — Господь — и тот прощает грехи лютые грешникам. А ты вот выше Бога стать хочешь. Ну, и талан тебе. Исполать тебе во всех делах. Прощай. Я вот человека из беды выручу… Женюсь на его сестренке. Мне коли не Варюша, то все равно с кем ни венчай поп… Хоть с козой, как сказывается.

— Прости, — проговорил Ананьев глухо.

— Счастливо оставаться! — сказал Колос, кланяясь ватажнику. — Ты, Клим Егорыч, тоже о своей подумал, я чаю? На завтра? То-то, почтеннейший! Ведь последний день — завтра. А то пропадет девка твоя… хоть и богатая. Ну, прости…

И оба, Барчуков и Колос, двинулись со двора.

— Придется силой брать! В сумятицу! — прошептал Барчуков Колосу.

Ананьев не выдержал и заорал.

— Стой!..

— Чего тебе? — быстро обернулся парень, и сердце дрогнуло в нем.

— Стой! — повторил Ананьев и как-то, совсем растерявшись, глупо глядел своим одним глазом. Колос невольно усмехнулся.

— Вот уж пришибленный и впрямь! — подумал он.

— Пров!.. Куликов!.. Или как там по-новому? — заговорил Ананьев.

— Степан я, а не Пров, — заговорил парень радостно, — московский стрелецкий сын Степан Барчуков.

— Бери Варюшу! — выпалил Ананьев.

— Клим Егорыч — закричал вне себя Барчуков, кидаясь к ватажнику.

— Зови Варюшу, Настасья…

— Чего звать? Вот она…

Из за дверей, спиной к которым сидел Ананьев, выпорхнула Варюша и кинулась целовать отца… Барчуков бросился в ноги ватажника.

— Вот и Богу слава! — воскликнула Настасья. — Давно бы начать с конца.

— Нет, ты у меня сызнова начнешь сначала… — с волненьем проговорил Ананьев, смягчившись сердцем… Подь, бегай и сзывай всех на свадьбу.

— И гостей не найдешь, Клим Егорович! — рассмеялся Барчуков… — И гости-то все разобраны… Ведь в городе-то, сказывают, более сотни свадеб… Мы и одни попируем. Времена не такие… лихие…

— Типун тебе на язык! — воскликнула Варюша. — Кабы не эти времена… что бы было с нами!..

Поднялось солнце… Позолотило город и его храмы православные и мечети мусульманские. Зачался день… простой, будничный, не праздник какой, самый заурядный и рабочий день, по-церковному день святых Калиника и Михаила да мученицы Серафимы. Именинники нашлись, конечно, но именин не справляли. Не до того было…

День этот был 29-го июля 1705 года…

И денек этот долго помнила полутатарка-Астрахань. Кто прожил восемь и девять десятков лет, внукам и правнукам рассказывал про этот очумелый день. Венчальный день, но и греховный… С него-то все и пошло… Венцами в храмах начали, да топорами по улицам и по площадям кончили!.. И военачальника царского, фельдмаршала Шереметева с войсками, в гости дождались!..

Вот какой день это был…

Прав был азиат, даровитый и незлобивый, но бездомный и безродный, «приписной» к православному люду и считавший себя русским — Лучка Партанов, когда с легким сердцем хвастался, что хорошо надумал, как вернее смутить дикую Астрахань. Отличный выискал финт, как поднять бунт. Финт удался на славу! Много нашлось народу, который, не дожидаясь подтверждения нового слуха указом, стал швыряться и дурить «во свое спасение».

С десяти часов на улице города был уже не то праздник, не то смута. Отовсюда во всем церквам двинулись поезда свадебные, как быть должно, с посаженными, дружками и гостями. Только непременные члены, свахи, отсутствовали. На все поезда их хватить не могло. Да и свадьбы эти устроились без свах — быть может, в первый и последний раз за все века от начала Руси.

Скоро вокруг всех церквей города уже гудели густые толпы как поездов с поездными и гостями, так и простых зевак, отовсюду бежавших поглазеть на невиданное еще зрелище: не лихое, моровое, а «свадебное поветрие». Не всякий день увидишь в храме пар двенадцать, пятнадцать женихов с невестами.