Чтение онлайн

Глубокое молчание оковало всю тысячную толпу, когда Шелудяк, как истый палач или видавший государские казни, начал орудовать и приготовлять свою жертву.

— Клади наземь! — скомандовал он. — Эй, одолжи кто топорика!

Ржевского опустили на землю, и, положенный на спину, он был уже почти труп вследствие полного отсутствия сознания всего окружающего. Однако, в толпе не тотчас нашелся охотник «одолжить топорика».

— Дай, дьявол, чего ему сделается! Получишь обратно! — кричали голоса.

Топорик, т. е. большой топорище, новый и блестящий, пошел по толпе и очутился в руке Шелудяка. Богатырь помахал им, отчасти, чтобы расправить руку, отчасти, чтобы побаловаться и поломаться на народе… Затем Шелудяк взял топор в обе руки, высоко взмахнул им и, слегка пригнув голову, стал метить в шею лежащего…

— Гляди, ребята! — зычно крикнул богатырь на всю площадь… — Был воевода, звать Тимофей, по отчеству Иваныч… Был!!.. А вот гляди! А-ах!!! Нету!!!

Топор сверкнул на солнце и исчез в толпе вместе с нагнувшимся богатырем… Несколько человек из ближайших рядов шарахнулись… Их обрызгало из-под топора…

— О, Господи!..

— Ишь, дьявол!..

И гробовое молчание опять оковало всю толпу… Некоторые переглядывались, будто вопрошая друг дружку, и молчаливые взгляды будто говорили:

— Вишь ты, братец ты мой…

— Что ж, нешто я?.. Все…

— Знамо, не ты, а все ж таки…

— Ну, да что ж?! По волосам тоже… не плакать!..

И торжественная, таинственная, красноречивая своей немотой и тишиной, пауза понемногу переходила в шёпот и говор.

— Ну, кончили, что ль? — крикнул громко Лучка издали, стоя на крыльце воеводского правления.

— Готова! — крикнул Шелудяк. — Вот она!

И он высоко поднял над толпой какой-то шар или круглый кусок, висевший на длинных седых волосах, которые он сгреб в руку.

И вся толпа ахнула враз. Будто какой великан-зверь рявкнул на весь кремль.

Конечно, только коновод Грох и его ближайшие сподвижники знали, зачем нужен тотчас розыск воеводы и нужна непременно его казнь.

Для коноводов возмутившихся нужно было очистить место астраханского воеводы, чтобы власть над всем краем сама собой могла перейти в другие руки. Ожидать, чтобы кто-нибудь из попрятавшихся властей явился теперь предъявить свои права на место только что казненного, было мудрено.

И теперь в Астрахани, точно так же как во все смуты всех времен, тотчас же в этой собравшейся разношерстной толпе возник вопрос и побежал из уст в уста, передаваемый по всему Кремлю и Белому городу.

— Как же быть теперь без воеводы то? Надо, братцы, воеводу. Кто же теперь воеводой-то будет?

И затем через каких-нибудь полчаса уже гул стоял. Ревели сотни голосов.

— Выбирай воеводу!

На крыльце воеводского правления Лучка Партанов громогласно и красноречиво говорил, будто пел, и частил словами, точно соловей заливался. Он держал речь к народу, толкуя, что без властей порядку не будет. Нужен и воевода, и помощники к нему, всякие дьяки и поддьяки. Только нужно выбирать новых, чтобы старых никого не брать, чтобы о прежней волоките судейской и помину не было. Нужны люди добрые, совестливые, порядливые, истинные христиане, а не мучители и кровопивицы, лихоимцы и грабители московские.

— Кого же выберем? — зычно крикнул Лучка, оканчивая речь. — Решай, православные! В круг становись! Всем миром! Выбирай, кому быть воеводой!

Впереди, конечно, стояли все те же главные сподвижники коноводов бунта. Некоторые были из вчерашних обитателей ямы, некоторые из тех, что вчера разбивали кабаки и первые, нагрузившись вином, сорвали Кремлевские ворота и уложили несколько человек караульных.

— Якова Носова! — раздался чей то голос.

Но вслед затем наступило молчание. Как будто бы большинству показалось это предложение странным, неподходящим. Иным, может быть, показалось, что кто-то шутку шутит. Другие же вовсе такого имени еще не слыхали или слышали мельком.

— Носова! Посадского Носова! — раздалось еще несколько голосов.

— Вот Быкова! Он стрелец.

— Ребята, Панфилова! Панфилов староста церковный.

— А то звонаря с звонарихой! — отозвался громко Лучка. — Тех, у кого Ржевского нашли!

Ближайшие захохотали, и снова гул пошел по всей толпе.

— Носова, сказываю — Носова! Он всему заводчик был, — крикнул один голос. — Он учёрось весь город на свой счет вином угощал. Что денег потратил!

— Кто угощал, ребята?

— Носов угощал.

— Носова, вестимо, Носова! — отозвались сразу повсюду. — Он угощал, Носов.

— Носова, Якова Носова!

— Носову быть воеводой!

И имя посадского Якова Носова стало перелетать в толпе как мячик из места в место, и скоро, казалось, вся площадь уже ревела два слова:

— Якова Носова!

В эту минуту посадский, по прозвищу Грох, появился на крыльце. Он был бледен как снег и руки его слегка подергивались. Он, казалось, не твердо стоит на ногах. Обернувшийся на него Партанов даже удивился.

— Что за притча? — подумал он. — Испужался, что ли, чего?

Но Грох не испугался. Грох дожил до того мгновенья, которое было для Партанова и других случайностью, а для него осуществлением давнишней, заветной и совсем несбыточной мечты.

Не в таком виде, не в таком образе, не при таких условиях, не на крыльце воеводского правления астраханского кремля представлялась Носову эта желанная минута. Все пошло иначе. Но то, что случилось, была давным давно им желанная минута, обдуманная, и за последние дни даже ожидаемая.

— Слушай, православные! — проговорил посадский Носов, едва слышно, не имея сил овладеть своим языком, который от волнения едва двигался. — Спасибо вам крепко! Я берусь воеводствовать, заведу порядки иные, не чета московским. Будет у нас всем людям суд справедливый, поравенный, без лицеприятия. Лихоимцев самый корень выведу. Грабителей и мучителей истреблю до единого. Обещаюсь, что будет в городе Астрахани тишь и гладь и Божья благодать, как говорит пословица. Московских и царских указов и даже войсков и полков я не побоюсь. У нас свои пушки и пистоли заведутся, свои солдаты и войска будут. Была когда-то Астрахань татарским ханством, отчего же нам опять не быть самим по себе астраханским царством! Но одно скажу: попущения ни чему худому от меня не будет. Уж коли я воевода, я буду им по-божески. Обеими руками править начну, и за всякие порядки коли я ответчик, так и воля моя должна свято соблюдаться всеми обывателями от мала до велика — и православными российскими людьми, и всеми гостями, и инородцами. Но вот спасибо и спасибо вам паки и поклон низкий за чествование.

Грох замолчал, оглядел глазеющие глупо на него со всех сторон лица, повернулся и вошел снова в дом воеводского правления; Носов отлично понимал, что речь его к этому сброду ни на что не нужна, что выбор этот ничего не значит. Но надо было с первого же дня заставить народ толковать по всему городу о себе. Пускай пойдут толки, что новый воевода Носов, выбранный на площади в кремле, обещает, что будет всем поравенный суд, будет мир, будет всякая благодать, но вместе с тем будет строгое и крепкое соблюдение тишины и порядка.