Чтение онлайн

Замок стоял на ушах. Стражники, как гончие, рыскали по всей территории, пытаясь отыскать следы пропавшей баронессы. Но часы шли, а поиски не приносили результатов.

Фроб лютовал, из главного зала то и дела доносились его крики и слышался плач допрашиваемых им женщин. И его гнев растекался по стенам, потолкам и лестницам, пропитывая в замке каждый камень. Напряжение повисло в воздухе, отзываясь пупырчатыми мурашками на коже. Особенно это было заметно по слугам. И без того зашуганные и забитые они теперь и вовсе передвигались по замку, как призраки, боясь попасть на глаза рассвирепевшему хозяину.

На меня же внимания никто не обращал.

Пока замок содрогался от гнева барона, я обыскивала уже четвёртую комнату.

Руки дрожали, когда перебирала пергаменты в резном шкафу.

Где ты, чёртова книга?

Я должна найти ее. Обязана!

Я не думала, что будет, если меня поймают и даже не пыталась придумать отмазку.

Тело действовало так, словно ему отдал приказ невидимый и всемогущий командир - открыть дверь, войти внутрь, обыскать все ящики, заглянуть под мебель, проверить нет ли тайных ходов или тайников под коврами и выйти. И так, комната за комнатой.

Захлопнув дверцы шкафа, я метнулась к стене с гобеленами и, едва ли не срывая их с гвоздей заглянула под полотна. Меня трясло изнутри. Пульс в висках стучал так громко, что чужих шагов я бы даже не услышала.

Я что-то упустила? Что-то не увидела?

Скамья, кресла, шкафы, теперь гобелены – я все проверила.

Судорожно выдохнув, я помчалась к двери и, выскользнула наружу, собираясь добраться до следующей комнаты, как вдруг…

Кто-то схватил меня за руку!

Крик замер в горле. Я резко обернулась, ожидая встретить взбешенного барона, но передо мной стояла… женщина. Она стояла в потайном проходе, скрытом за нишей – бледная и худая. Ее мокрые от пота волосы были убраны под ночной колпак, к телу липла белая сорочка. Она вся тряслась, в ее лице не было ни кровинки, щеки впали, губы потрескались, но глаза… Карие, почти черные глаза горели знакомым мне чувством – отчаянным желанием бороться.

— Помоги мне! — прохрипела она, сдавливая мое запястье до боли. — По… моги!

Я моментально поняла, кто передо мной - госпожа Фроб.

Баронесса смотрела на меня с отчаянием. Ведь в целом замке на ее стороне не было ни одного человека. Муж хотел ее смерти, а слуги были слишком запуганы, чтобы посметь ослушаться его.

Я была ее единственной надеждой на спасение, но что я могла, если меня саму держали в заточении?!

Сердце болезненно сжалось от сочувствия и беспомощности. Как бы я хотела ей помочь! Как бы хотела спасти нас обеих, но!.. Но могла ли я так рисковать?

— Я…

Взгляд госпожи Фроб разрубал меня на части. В нем было столько надежды, столько боли и бессильной злости. И я понимала ее всей душой, но…

Черт возьми!

Барон не тронет меня, пока я не сдам графскому посланнику «черную» книгу. Мы с малышом в безопасности, но если я влезу туда, куда не следовало… Что тогда?

Нет! Нет, это… Но…

С ощущением, словно кто-то всадил топор мне меж ребер, я дернула рукой, пытаясь освободиться.

— Простите… — просипела я, ощущая, как ком царапает горло. — Простите, но…

— Умоляю тебя! — всхлипнула она.

Слезы хлынули по ее бледным щекам, и у меня внутри что-то разорвалось.

Как я могла просто бросить ее?! Кем я буду после этого?!

В отчаянии я огляделась и схватила ее за руку. Голова кружилась. Это все словно происходило не со мной. Какое-то безумие.

— Барон травит вас кровавой полынью!..

— Знаю, знаю! — перебила она меня, всхлипывая.

— Сколько дней?!

— Я… — ее тело содрогнулось. — Я не помню! Я не…

Ее затрясло с новой силой.

У меня в животе все перевернулось.

Я чувствовала, словно я шла над пропастью по тонкому канату, и время на то, чтобы ее преодолеть стремительно заканчивалось.

— Сколько дней?! — надавила я, пытаясь придать собственному дрожащему голосу твердость. — Это важно! Вспомните!

Она заморгала, словно пыталась продраться сквозь туман в собственной голове.

— День пересчета урожая…

День пересчета урожая! Это было две недели назад! Значит, шанс еще есть!

— Вы знаете противоядие?! — набросилась я на нее с новой силой. — Пожалуйста, подумайте!

— Кажется… кажется это… — запинаясь, начала госпожа Фроб.

Но тут до нас донесся стремительно приближающийся топот ног. Стража была близко! Если они увидят? Куда нам деться?! И меня словно переклинило. Ухватив баронессу за руку, я резко дернула ее на себя и крикнула:

— Сюда! Я нашла ее!

— Нет! — ее крик был полон животного ужаса. Она попыталась вырваться, но в ее истощенном теле не осталось сил.

Не прошло и минуты, как в коридоре показался барон с двумя стражниками за спиной. И когда он увидел меня, его глаза вспыхнули торжеством, губы расплылись в той самой мерзкой, самодовольной ухмылке.

— Вы продолжаете все больше и больше меня восхищать, Марисель.

— Нет! — плакала баронесса, оседая на пол. — Умоляю! Не надо!

— Госпожа Фроб совсем обессилила, — сквозь ком в горле прохрипела я и отвела взгляд в сторону. — Видимо ее разум помутился от лекарств, она не понимает, что делает себе лишь хуже, сопротивляясь лечению, —

— Верно, Марисель. Лучше и не скажешь, — льстиво отозвался Фроб, и уже совершенно другим тоном отдал приказ страже: — Верните ее в комнату.

— Нет! — из последних сил взвыла бедная баронесса, когда стражники подхватили ее под руку. — Умоляю! Отпустите!

Глаза горели так, будто их посыпали раскаленными углями. Почему я еще не плачу? Может, потому что грудь болела настолько сильно, что даже дышать было сложно?

— Я знал, что вы сумеете оценить мой дар по достоинству, Марисель. А теперь возвращайтесь в спальню. День был насыщенный, вернетесь к работе завтра.

Я машинально кивнула. Тело оцепенело. Ногти впились в ладони до крови.

Простите, госпожа Фроб. Я спасу вас.

Клянусь.

За ночь мне едва ли удалось сомкнуть глаза. Тревожные образы преследовали меня до самого утра, а чувство вины не давало убежать в собственные греза хотя бы на час.

Правильно ли я поступила, окликнув стражу? Возможно было бы лучше, скройся госпожа Фроб в тайном проходе? Но разве ее не нашли бы все равно? А сырость и сквозняки коридора лишь навредили бы ее здоровью.

Хотя баронесса теперь вероятно считает меня главным своим врагом после муженька. Отчаянная надежда в ее глазах снова и снова всплывала в моей памяти, делая мне хуже и хуже.